Странница
Шрифт:
Что? Опять?
– Что случилось? – кинулся к ней Маркус. – На тебе лица нет. Приснилось что?
– Я опять… опять на площадь вернулась. Туда, домой. Откуда сюда попала. Испугалась, – забормотала Лена. Маркус облегченно вздохнул, посадил ее на свою кровать и зачем-то взялся растирать руки.
– А чего испугалась-то? Ну заглянула домой, посмотрела, как там. Город-то на месте?
– Маркус, я в то же место попала. В то же время. Здесь – два с лишним года, а там – две минуты?
– Ну, не знаю, – пожал плечами Проводник. – Я твоего мира вовсе не знаю. Может статься, и так: тут год, там минута. А где-то, может, и наоборот. В Трехмирье быстрее, у тебя дома медленнее. Да ты успокойся, наоборот, радуйся,
– Может, мне померещилось?
– Может. А может, и нет. Вот чего я точно не знаю, это про миры, откуда вы приходите. Я бывал в таких… технических мирах, только там все равно есть магия. Называют ее наукой, а по сути – то же самое. Только грязно очень. Ну, успокойся, давай, а то я знаю одно славное средство приводить растерянных девочек в чувство.
– Не надо по физиономии!
– По физиономии? Ну, это совсем уж на крайний случай. У меня проще и эффективнее, а по физиономии как раз мне и может попасть. Короче, успокойся, а то поцелую.
– Очень страшно, – согласилась Лена. – Маркус, минута! Может, и правда две. Примерно столько я бы прошла за две минуты… Даже за угол еще не свернула. Второго знакомого уже встретила. Тоже странно: такая концентрация знакомых на таком пятачке…
– Ну а что пугает-то? Радуйся. Делиена, ну, приходи в себя. Знаешь, как еще может быть? Слышал я что-то такое краем уха… Чем дольше ты не посещаешь мир, тем меньше времени проходит. Может, через десять лет там пройдут те же две минуты. Кто знает? И надо ли гадать?
Шут, розовый с морозца, поплотнее закрыл дверь и с разлету шмякнулся на колени рядом с Маркусом, оттеснил того и тоже решил руки порастирать. Пальцы у него было совсем ледяные и влажные.
– Лучше за шиворот, – посоветовал Маркус, и шут не долго думая засунул руку Лене за шиворот. Она взвизгнула и вскочила, только сейчас сообразив, что красуется в одной ночной рубашке, хотя и такой… пуританской. Зато теплой. – Ну вот. Глаза осмысленные стали.
– Почему руки холодные?
– А снегом растерся, – безмятежно улыбнулся шут. – Бодрит! Он такой чудный… мягкий… И главное, в нем ночевать не надо! Хочешь, тебе принесу?
Он и ответа дожидаться не стал, схватил со стола миску и выскользнул за дверь. Маркус встал.
– А и правда, лицо снегом потрешь, лучше станет. Знаешь, в Гарате говорили, что первым снегом смываются страхи и неприятности.
– Не только в Гарате, – сообщил шут, ставя перед Леной миску. Снег лежал искристой горкой, такой белый, какого дома не бывает по определению. Мужчины перемигнулись. Маркус крепко-крепко взял Лену за плечи, а шут загреб горсть снега и начал тереть ей лицо и шею, роняя комочки за вырез рубашки. Лена заорала так, что почти немедленно примчались посол и Карис, а во дворе разгавкался Гару и принялся ломиться в дверь. Шут нагреб еще горсточку и начал тереть руки, приговаривая: – А вот чтоб все неприятности смыть, а вот чтоб все беды стереть, а вот чтоб всю боль убрать…
Посол смущенно отвел глаза, Карис тихонько выругался, а Лена вырвалась и нахлобучила миску на голову Маркусу, потому что шут предусмотрительно отскочил. Маркус тоже заорал, собрал все, что оказалось на его макушке и мстительно засунул Лене за пазуху. И тут ворвался Гару, готовый грызть и кусать врагов… А врагов не обнаружилось. Пес озадаченно осмотрелся, рысцой подбежал к Лене, отчаянно размахивая хвостом, и полез лизаться.
Ни разу за последний год Лене не было и наполовину так хорошо. Они с Гару удалились в ее комнату, Лена почистила зубы, причесалась и в честь морозца надела серое шерстяное платье. Пса это почему-то привело в восторг, он начал сказать и радостно носиться по комнате, делая очень высокие прыжки, потому что разогнаться было негде: три прыжка туда, три обратно. Однако он смел стул, все, что стояло на туалетном столике, схватил зубами небрежно брошенную на кровать рубашку и начал швырять ее вверх, снова ловил и снова швырял, пока Лена не шлепнула по лохматой заднице полотенцем. Гару сразу присмирел, рубашку выплюнул
и превратился в благовоспитанную собачку. Теперь придется стирать. Лена вытянула Гару поперек спины этой самой рубашкой, и пес ужасно обрадовался. Он всегда решал, что с ним играют, если ему не делали по-настоящему больно, вот с Маркусом этот номер не проходил… В конце концов, опасаясь, как бы этот лохматый тайфун не устроил тут необратимых разрушений, Лена вытолкала его за дверь и начала собирать разбросанное. Передвигаясь на четвереньках, она столкнулась лбом с шутом, который полз навстречу и, прихрамывая на левую руку, собирал рассыпавшиеся дамские штучки. Он сел и протянул ей правую руку:– Вот. Красивая вещь. По-настоящему. Милит подарил?
Это была застежка для плаща.
– Милит.
– Хорошо, – одобрил шут, – к тому же ты любишь растительные мотивы. А у меня тоже есть подарок, конечно, не такой шикарный… Можно?
Не дожидаясь ответа, он вскочил, умчался и вернулся со своим мешком, снова уселся рядом с Леной на полу и начал рыться внутри.
– Вот.
Это тоже была ветка: незатейливая, простенькая, с крохотными листочками золотая брошка. Когда-то Лена просто мечтала о такой – увидела у учительницы в школе и все, брошка даже по ночам снилась, а потом, когда проблемы с дамскими побрякушками стали зависеть только от толщины кошелька, даже побегала по ювелирным, искала, но так и не нашла. У нее даже слезы на глаза навернулись. Шут ждал так напряженно – ну как же, у эльфа роскошная, а тут я с этакой банальностью… Дурак, набитый опилками.
Лена приколола ее к платью. Шут просиял. Ой и дурак же…
– Где ты ее взял?
Он опустил глаза.
– Ну, в общем… В общем, стащил. Лена, погоди ругаться! Он мне за кинжал дал втрое меньше, чем он стоил, так что он мне еще и должен остался. Сама же понимаешь, торговцы – они такие, если видят, что тебе деваться все равно некуда, обязательно нагреют.
– А почему тебе некуда было деваться?
– Штраф надо было заплатить, – неохотно признал шут. – Или два дня у позорного столба. А у меня все ж эльфийский кинжал был, он дорогой. Ну я и подумал… Конечно, подарок и все такое, но чем толпе на радость…
– На штраф-то хватило?
– На штраф хватило. – Шут потянулся к ней, обнял, потерся щекой. – Вижу, что тебе по душе. Можно, я не буду рассказывать, за что надо было платить штраф?
– Напился и набуянил, – улыбнулась Лена. – Стекла бил или стулья в трактире ломал.
Шут уткнулся лицом ей в плечо, но ничего не сказал. Значит, что-то другое. Хуже.
– Ты вообще не должен мне ничего рассказывать, – сказала Лена. – Каждый имеет право на свои тайны. Что захочешь, то и скажешь. Ничего не захочешь – ничего не скажешь.
– Какие там тайны, – пробурчал шут в плечо. – Стыдно просто. В юности столько глупостей не делал. Ты не сердишься, что я брошку украл? Он мне правда втрое меньше за кинжал дал, жаба такая. Ну я и прихватил…
– Не сержусь. Думаю, это не единственное, что ты воровал.
– Не единственное. Еду таскал, когда денег не было.
– Ловили?
– Бывало. Но в основном нет, я все-таки бегаю, как эльф. Сразу признаю: если ловили – били. Иногда больно, но больше так, для острастки. Даже не отбирали, заставляли отрабатывать. Знаешь, за еду сильно не бьют. Посмотрят – худой, голодный, ну, вилы в руки – и хлев чистить. Потом еще могут молока налить или хлеба с собой дадут. Накостыляют маленько, не без того, но так, не всерьез. Лишний раз убедился, что люди у нас не злые. Правда…
– С пола встаньте, – скомандовал Маркус. – Холодно же, застудите себе… что-нибудь. Вы завтракать будете или любовью сыты?
– Завтракать мы будем, – рассудительно сказал шут. – И с пола встанем. Только все остальное найдем.
Он встал на четвереньки и засунулся под кровать. Пыли там, наверное… хотя нет, позавчера подметала.
– Ой, чего я нашел! – гулко закричал шут и неторопливо выпятился из-под кровати. Надо было видеть, с каким выражением лица Маркус смотрел на его тощий зад, но все-таки удержался, не пнул и не шлепнул, зато Лену насмешил. Маркус рывком поднял ее с пола и строго покачал головой. Да, заполучить какую-нибудь женскую болезнь только и не хватало.