Странные деньги

Вот он, образец женской логики! Я сделал возмущённое лицо и, выдержав для приличия паузу, пошёл в комнату одеваться. В магазин, так в магазин.

И в это время зазвонил телефон. Я схватил трубку.

– Сорок шесть сто девяносто пять? У вас что с телефоном? Не работает?
– спросил строгий женский голос.

– Не работает!
– радостно закричал я.
– Со вчерашнего дня не работает.

– Вы не кладите трубочку, сейчас проверю, - строго сказала телефонистка.

Слышно было, как она, отвернувшись от микрофона, спрашивала кого-то:

– Этот? А почему он тут лежит? Кто здесь работал? Тогда почему нас не предупреждают?

– Алло!
– сказала она после паузы.
– У вас трубка лежала неправильно, поэтому телефон отключили. Вы слушаете?

– Слушаю, - ответил я.
– Это неправда. Трубка лежала нормально. Но всё равно спасибо.

– Телефон исправили?
– удивилась жена.

– Исправили. Звонила дежурная.

– А как она могла узнать, что он не работал? Ты же не звонил им.

Я задумался. Действительно, как?

– Она с кем-то говорила про что-то, лежавшее не на месте, - начал я развивать теорию.
– Наверное, провод от нашей линии болтался, она и увидела. И как человек добросовестный...

– Откуда ты знаешь?

– Что знаю?

– Да что она человек добросовестный.

– Я не знаю, я предполагаю.

Моя подруга с сомнением глянула на меня и прошествовала к горшкам с цветами.

– По всяким оврагам шляешься, а цветы сухие.

Да, это был мой тяжкий грех - неполитые цветы. По опыту я знал, что в таких случаях лучше промолчать.

Поэтому, ничего не ответив жене, я снял телефонную трубку и медленно набрал номер райотдела милиции. Трубка откликнулась сразу.

– Дежурный капитан Ткачёв слушает.

Внятно и толково, как того требовали обстоятельства, я объяснил капитану Ткачёву, что вчера вечером в малолюдном месте недалеко от нашего дома нашёл деньги и принёс их домой. Полагаю, что случайно видел тех, кто их прятал. Хотел бы, чтобы кто-нибудь из работников милиции приехал ко мне и забрал эти деньги. Готов показать место, где их нашёл, и ответить на вопросы.

Капитан выслушал меня, не перебивая. После чего сказал скучным голосом, что все машины сейчас в разъезде, поэтому приехать никто не сможет. Потом поинтересовался, считал ли я деньги и сколько их оказалось в точности. Я сказал.

– А какими купюрами, не припомните?

– Помню. Сотнями.

– Угу. Подождите минуту.

В трубке довольно долго слышны были чьи-то голоса, наконец кто-то энергично произнёс:

– Алло, вы слушаете? Вами будет заниматься следователь Серебренников. Вы откуда звоните?

– Из дома.

– Позвоните ему сейчас по номеру сорок шесть триста пятьдесят восемь. Он будет разбираться с вашим, э... заявлением. Ему всё и расскажете. Вы меня поняли?

– Понял.

И в трубке раздались короткие гудки.

Итак, машина завертелась. Следователь Серебренников будет разбираться с моим, э... заявлением. Удивительно, что в милиции не поинтересовались моей личностью: ни фамилии, ни адреса не спросили. Бездушная какая-то машина и беспечная. А вдруг я раздумаю и оставлю себе эти деньги? Интересно, будут тогла меня искать или нет? Я посидел, подумал и набрал номер следователя.

Серебренников, если судить по телефонному разговору, был человеком деловым.

– Я знаю то, что вы сказали дежурному, - сказал он, - поэтому не стоит сейчас всё повторять. Давайте встретимся. Вы где живёте?

Он записал, наконец-то, мой адрес и телефон и помолчал немного.

– Не очень хорошо получается со временем, - заявил он.

– Я должен сейчас уехать и буду занят примерно час. Сделаем так: ровно через час я буду ждать вас на улице Курчатова. Знаете, где это?

– Ну, вообще-то знаю, - я был в сомнении.
– А где именно?

– Очень хорошо, - обрадовался следователь.
– Я буду ждать вас в конце улицы со стороны стороны реки. Встретимся и побеседуем. Только вот что: дело это может оказаться достаточно серьёзным, поэтому вы не говорите о нём никому. Деньги привозите с собой. Договорились?

– Договорились, - вздохнул я.

* * *

Улица Курчатова, чистая, тихая и уютная, дальним концом упиралась в железную дорогу, проходившую вдоль берега реки. Уличный асфальт кончался метров за сто до насыпи, вместе с ним кончалась и цивилизация; вдоль насыпи, в так называемой полосе отчуждения стояли бараки, построенные ещё в тридцатые годы и с тех пор служившие жильём для железнодорожных рабочих. От бараков до асфальта тянулись огороды с перекошенными заборами. Место было открытое и хорошо просматривалось. Здесь и должно было состояться наше свидание со следователем.

Я шёл к месту встречи кружным путём. Сделав изрядный крюк и погуляв минут пятнадцать по близлежащим улицам, я решил выйти к назначенному месту как бы с тыла. Это были меры предосторожности.

С чего они мне потребовались?

Выражаясь словами несравненного Штирлица, со вчерашнего дня я чувствовал, что нахожусь под колпаком. Ряд странных событий, случившихся одно за другим в столь короткий промежуток времени, заставил меня предположить, что в мою жизнь вторглась чья-то чужая, враждебная воля.

Вот хотя бы эта пара на карусели. Минут через двадцать после моего телефонного звонка в милицию они исчезли. Обнаружив это, я, внезапно озарённый догадкой, выскочил из дома и ещё раз внимательно огляделся вокруг: слева через проезд виднелись песочница и качели; справа были густые кусты, создававшие приятный для глаза зелёный фон; внутри зарослей ребячьими ногами была вытоптана площадка для игр. В одном месте кусты раздвигались, образуя проход; в него-то я и увидел карусель. Два шага влево, два шага вправо от подъезда - и вид на карусель закрывали кусты. Вот и объяснение загадки: от карусели через проход в зелёной стене был хорошо виден наш подъезд.

Это обстоятельство основательно подпортило мне настроение. Если я и в самом дел под колпаком, значит, кто-то знает, что деньги из тайника находятся у меня. Тогда почему тот, кто это знает, не придёт и не скажет прямо: отдай деньги, они мои... Вместо этого какие-то люди наблюдают за мной издали, не дают спать ночью, лезут на балкон, пытаясь проникнуть в квартиру...

Новая мысль вдруг пришла в голову: если меня так плотно обложили, то, может быть, эти деньги - улика против кого-то? Тогда почему, скажите, я должен передавать такие деньги в руки следователя на пустынной улице, без свидетелей, без расписки? Может быть, всё это будет оформлено позже, но всё равно - несерьёзно. А если за мной увяжется кто-нибудь по дороге и в подходящем месте сделает этот... гоп-стоп? Как знать, может, родимый подъезд и сейчас находится под наблюдением. Конечно, следователь Серебренников ничего не знает об этом, потому и поступает так легкомысленно, но мне от этого не легче. С другой стороны, он же сам сказал, что считает дело серьёзным, и просил никому ничего не рассказывать...