Странные игры

Серьезно?

Даже она, Элли?

Она точно знала, что заявят родители. Элли, мол, опять выдумывает небылицы, лишь бы привлечь к себе внимание. Сколько раз она в детстве слышала эти слова… Родителей поддержат все знакомые, вспомнят, как она в школе малевала на стенах граффити, не забудут упомянуть и о ее бывшем. Норман вечно рассказывал о ней грязные истории. С каким облегчением Элли уехала из города, поступив в колледж! Там ее ценили и поддерживали.

В Бетельвилле же все давно составили о ней мнение. И вот теперь Элли обвинит самого Мистера Совершенство? Человека, которого обожал почти каждый житель городка…

Полно, ее никогда не послушают. Начнут задаваться вопросом – что она вообще делала там, где ее быть не должно?

Да-да, прислушаются к кому угодно, только не к ней. Прислушаются, но поверят ли? Ей-то – вряд ли.

И все же следует сообщить. Время дорого! Может, не родителям, не полиции? Например, дяде Джимми. Тот наверняка не отмахнется. Кроме него, Элли никто серьезно не воспринимает… Дядя скорее поверит ей, чем кому-то еще.

Хотя и он спросит – что ты там делала? А достойного ответа нет. Все ответы плохие, как ни крути.

Элли положила телефон в карман. Звонки ничего не изменят. Так или иначе, Мистер Совершенство Кэти не похищал. Если даже копы решат проверить ее слова, они в этом быстро убедятся. Лучше уж промолчать.

Каково сейчас людям, у которых пропал ребенок – замечательная милая Кэти? Невозможно даже представить. Элли ведь с ней приходилось сидеть – и ни разу она не выпустила девочку из виду. И Клэр должна была смотреть за дочерью во все глаза. Как она могла допустить, чтобы с Кэти стряслась беда?

Дядя Джимми когда-то говорил: не следует тебе судить родителей, пока сама не станешь матерью. Вправе ли она судить Клэр?

С другой стороны, когда приходилось сидеть с Кэти, Элли видела разное. Видела и слышала. Клэр и Пита идеальными родителями точно не назовешь.

Глава 18

Начинался сон вполне невинно. Она снова была ребенком. Сидела в родительской спальне, разглядывая кукольный домик, и восхищалась изысканной миниатюрной мебелью.

Не сдержавшись, принялась играть. Перенесла фигурки из своей игровой комнаты в домик. Одну усадила в кресло в гостиной, другую поместила в крошечную ванну. Третью положила в маленькую кроватку.

А та возьми и сломайся! Совсем тоненькая трещинка; может, мама ничего и не заметит? Ах ты, на ванне грязное пятно! Креслице из гостиной куда-то пропало… И вот уже разваливается весь домик: половицы провалились, обои сгнили, мебель облупилась. Нельзя было его трогать! Зачем только она начала играть? Разве это игрушка? Нет, не игрушка!

Сзади раздались шаги. Сейчас войдет мама! Робин догадывалась, что она сделает, увидев развалины домика. Будет больно. Ее оттаскают за волосы, исцарапают острыми ногтями лицо, хорошенько ущипнут за руку и…

Робин рывком села в кровати с ухающим сердцем.

Тревожный сон… Мать никогда не причиняла ей в детстве физической боли. Правда, по этому вопросу они с Мелоди расходились во мнениях. Сестра заявляла, что мать их наказывала, когда папы не было дома. Например, шлепала, если дети слишком шумели, а в сильном раздражении таскала за волосы. По словам Мелоди, подобное случалось нередко. Сестра даже вспомнила, как мать вырвала у Робин целую прядь.

У нее-то самой таких воспоминаний не отложилось. Впрочем, как психолог Робин прекрасно знала: память – штука обманчивая. Однако если мать практиковала телесные наказания, наверняка хоть что-то да запомнилось бы, как иначе?

Она глянула на часы: без двадцати два, глубокая ночь. Ей надо снова уснуть.

* * *

Ничего не вышло. Так и не сомкнула глаз до самого утра.

Итого весь сон составил два часа десять минут. Фильмы и то идут дольше. Ну, обычные фильмы. Какую же ленту она смотрела последний раз? Хм, там еще был знакомый актер, симпатичный парень… Увы, ни названия, ни имени главной звезды вспомнить не удалось. Сколько шла та картина? Черт его знает, но точно больше двух часов десяти минут.

Кончился собачий корм – пора сходить в магазин. Впрочем, и в холодильнике, честно говоря, шаром покати. И все же первым делом надо купить еду Менни.

Тому, кто не выспался, местный супермаркет был точно противопоказан.

Яркий свет потолочных ламп бил в глаза, и Робин на миг ослепла. Ее тележка имела три нормальных колеса, а четвертое жило своей жизнью – явно стремилось вырваться на волю. Кассовые аппараты издавали бесконечную какофонию звуков, да еще чей-то ребенок закатил истерику в соседнем проходе между стеллажами.

Робин была готова расплакаться.

Дома она набросала список покупок и, естественно, забыла его на столе. Писала всего двадцать минут назад, а теперь не могла вспомнить ни строчки, кроме собачьего корма. Что она планировала? Молоко? Туалетная бумага? Паста?

В соседнем проходе, где лежали макаронные изделия, по-прежнему орал ребенок. Ну и черт с ней, с пастой! Пока обойдемся.

Собственно, обойтись можно и без всего остального. Взять пачку корма – и бегом отсюда.

Робин с трудом сообразила, в какой секции стоят корма. Мысли текли тягуче, словно мозг обмакнули в патоку. Поплелась по магазину черепашьим шагом. Нельзя так жить – станешь параноиком: похоже, каждый покупатель внимательно на нее смотрит. Дальше возник затор из тележек – какой-то мужчина, разглядывая упаковки с хлопьями, бросил тележку посреди прохода. Мужчинам вообще нельзя позволять ходить за покупками! А сунувшихся в супермаркет – безжалостно отстреливать. Робин ненавидела всех и вся.

Ага, вот наконец и собачий корм. Какой предпочитает Менни? Ягненок и креветки? Или утку? Она попыталась прочесть состав. В глазах все сливалось, буквы наезжали друг на друга, кассовые аппараты пищали, а чертов запах дрожжей – в принципе вполне приятный – едва не вызвал у нее рвоту.

Робин схватила зеленую пачку и кинула в тележку. Вроде в последний раз покупала именно такую. По пути к кассам наткнулась на полку с туалетной бумагой и взяла одну упаковку. Наверняка бумага в списке присутствовала.

Очереди у касс вызвали у нее затруднение. Можно встать за женщиной с набитой доверху тележкой – перед ней никого, или за троицей с небольшим количеством покупок. На что решиться? Какую кассу не выбери – все равно прогадаешь.

Робин пристроилась за троицей. Женщина с переполненной тележкой наверняка из тех, кто прямо на кассе вспоминает о пяти-шести забытых позициях из списка.

– О, Робин!

Ч-черт…

Очередь она заняла за Тарой. Милая женщина, Робин она нравилась. Пару лет ходили вместе на йогу. Даже образовали с ней маленькую коалицию, потому что стоявшая перед ними дама непрерывно портила воздух, и они чудом не скончались от таких газовых атак. Другое дело, что сейчас Робин не желала ни с кем общаться.