Страж

Ревик прокручивает дальше назад.

Насколько он может сказать, она ничего не ела и не пила с тех пор, как ушла из ресторана, где работает. Это было несколькими часами ранее, что снова указывает на то пиво. Он не чувствует, что она больна, ничего похожего на лихорадку, пищевое отравление, проблемы с сердцем, гормональные проблемы, ничего, что могло бы вызвать головокружение…

Он находит это.

Теперь Ревик понимает страх бармена.

Бармен замешан в этом.

Бармен подсыпал в пиво наркотик. Ревик испытывал не абстрактный страх ответственности, а нечто гораздо более конкретное.

Ревик снова рассеивает свой свет.

Он борется с гневом, превратившимся теперь в убийственную ярость, из-за которой трудно удержаться, чтобы не перерезать нить бармена прямо здесь и сейчас. Вместо этого он переходит ещё дальше в режим разведки, углубляясь в чтение бармена, к чёрту границы, личную неприкосновенность, презумпцию невиновности, что угодно из этого.

Ублюдок лишился всего этого.

Ревик ищет любую информацию об инциденте, которую он может найти в сознании другого человека, методично просматривая её в обратном направлении, выискивая эмоциональные всплески, любые вероятные эмоции, которые могут возникнуть при спланированной атаке, подобной этой.

Остальная часть внимания Ревика остаётся сфокусированной на Джейдене и Микки, пока он ищет, следя за тем, чтобы сцена продолжала разворачиваться таким образом, чтобы Джейден продолжал оттаскивать Элли от этого куска человеческих экскрементов. Следя за тем, чтобы Элли добралась домой целой и невредимой.

Это всё равно должно быть безотлагательным, прямо сейчас.

Он чувствует, как силится успокоить свой свет, даже когда продолжает оценивать временную шкалу в обратном порядке. Он не впадает в полную панику, пока не дочитывает бармена до начала — имеется в виду момент, когда он получает наркотик, а не когда он наливает его в охлаждённое пиво Элли после откупоривания крышки.

Это не Микки заплатил бармену за дозу Элли.

Это был Джейден.

Паника снова проникает в сознание Ревика, затуманивая его разум.

Он чувствует, что бармен тоже паникует, что не помогает — эти две вещи усиливают друг друга, заставляя свет Ревика полыхать сильнее, более преувеличенными дугами, пока он пытается решить, что делать.

Он не может устранить Джейдена, не при Микки.

СКАРБ заснимет всё это на внутренние камеры, и это определённо вызовет подозрения, если он уберёт их обоих. Они будут искать причастность видящих, присмотрятся к Элли внимательнее, чем кто-либо из них может себе позволить.

Если будут вызваны копы, или если здесь возникнет какая-то медицинская проблема, они определённо просмотрят камеры, станут искать причины. Люди, теряющие сознание без всякой причины, потребовали бы вызова скорой помощи. Это, скорее всего, привело бы к расследованию, хотя бы к просмотру записей камер. Ревик мог вырубить их только так, как это сделал бы видящий, и агенты СКАРБ распознали бы методологию.

Даже если Ревик найдёт способ отключить камеры, используя контакты разведчиков, которые работают с каналами общественного наблюдения, это слишком рискованно.

Один из них тоже мог быть тайным агентом СКАРБа.

Более того, отключение камер только вызовет больше подозрений, если в это будут вовлечены копы и/или медицинские работники. СКАРБ может начать настоящее расследование, если сочтёт, что есть основания полагать, что здесь имела место организованная операция видящих. Всё это неизбежно приведёт к Элли, а у неё уже были проблемы с её странной группой крови, которая выявлялась при пограничных проверках и случайных анализах крови на уколы.

Если бы СКАРБ проявил реальный интерес к Элли, это изменило бы всё.

Если бы они решили, что обученные разведчики-видящие проявляют интерес к Элли, они определённо захотели бы знать почему. Они бы посмотрели на её медицинские записи в совершенно новом свете, если бы у них были внешние причины для их выявления. Эти записи и некоторые второстепенные характеристики, которые временами демонстрировала Элли, уже делали её чертовски заметной.

Более того, другие могли наблюдать за ней с Барьера в ту ночь, даже просто во время случайной выборочной проверки, или их мог привлечь хаос вокруг Элли после её потери сознания.

Бл*дь.

Он так сильно хочет оказаться на месте, что буквально ощущает вкус этого желания.

Он пи**ец как ненавидит это.

Он не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким беспомощным.

Он сильнее притягивает Джона, пытаясь привлечь его к себе, пытаясь достучаться до него, но это бесполезно.

Он ищет других видящих, которых использовал раньше, видящих, которые живут в Сан-Франциско и близлежащих районах, но ни один из них не находится достаточно близко, только не для такой ситуации.

По мере того, как осознание всё глубже проникает в свет Ревика, его паника усиливается, даже когда она усиливается яростью.

Нах*й. Должен ли он просто вырубить их обоих? Рискнуть?

«Нет, — вмешивается мягкий голос. — Нет, брат. Ты не можешь».

Ревик узнаёт этот голос, а также пульсацию чистого, высокого, белого света, которая исходит от него. Он отталкивает и свет, и сопровождающее его присутствие в сторону, ибо настолько зол, что едва может дышать.

Он знает, что они наблюдают за ним, но их молчание прямо сейчас почти выводит его из себя.

Возвращая свой свет в неподвижность, на рабочую частоту, он замыкается в непосредственном Барьерном пространстве, где он находится.

Он блокирует их, говоря себе, что это для того, чтобы он мог работать без них как дополнительного отвлекающего фактора — даже если он знает, что это, вероятно, принесёт ему мало пользы.

Он снова фокусирует свет на сцене в баре.

Джейден выигрывает спор с толпой об Элли.

Он выигрывает спор о том, кому принадлежит Элли в этой ужасной яме хищников и насильников.

Ревик ненавидит их всех прямо сейчас. Он хочет, чтобы они все сдохли.

Он ненавидит их больше, чем может даже чувствовать, но жар этой ненависти почти ослепляет его, заставляя забыть всё, чему он научился в тех монастырских пещерах, всё, что он пытался сделать с Вэшем, чтобы стать тем мужчиной, за которого он боролся последние несколько десятилетий.

Он ощущает слова Джейдена своим светом, и эта ненависть усиливается.