Стражи

— Сами знаем, — оборвала другая фигура, непринужденно освещая мистера Хамфри трехцветным лучом сигнального фонаря — что зеленщику, сразу видно, крайне не нравилось.

— Мы из полиции, — внушительно заявила вторая фигура. — Да будет вам известно, у нас тоже есть полиция…

— Эй, эй! — воскликнул мистер Хамфри. — В таком случае у вас и судьи наверняка есть?

— Найдутся, — кратко ответствовала фигура.

— А значит, коли есть полиция и судьи, и законы есть? По какому такому закону вы пугаете честного англичанина? Который ничего такого не совершал?

— Успокойтесь, мистер Хамфри, — заявила левая фигура. — Мы вам не собираемся причинять ни малейшего вреда. Вы совершенно правы: перед законом вы ни в чем не виноваты…

Явно приободрившись, мистер Хамфри протянул уже почти что нормальным голосом:

— А какого ж тогда черта… Этак человека удар хватить может, верно вам говорю…

— Необходимость, — веско произнесла правая фигура. — К вам у закона и полиции никаких претензий быть не может. Все претензии будут предъявлены кое-кому другому… В космическом пространстве, знаете ли, категорически не принято, не имея соответствующего разрешения, рассылать сообщения по собственному желанию. Есть строгий порядок, лицензии и полицейские разрешения… Вам понятно?

— Чего ж непонятного… — проворчал мистер Хамфри. — Лицензии и разрешения… Дело нехитрое… Я-то при чем?

— Мы знаем, мистер Хамфри, что в Нортбридже вы пользуетесь немалым авторитетом как человек рассудительный и здравомыслящий…

— Ну, что уж отрицать, есть такое, — не без самодовольства кивнул мистер Хамфри. — Некоторый авторитет, а как же…

— Вот и прекрасно. Как человек с авторитетом, вы, конечно, сможете убедительно изложить землякам все, чему только что были свидетелем. Объясните, что космическая полиция не церемонится с нарушителями и применяет подчас самые жесткие меры… Не к вам, разумеется, не бойтесь…

— Да я и не боюсь, — заявил уже опамятовавшийся зеленщик. — Чего честному человеку бояться? А что за меры такие?

— Скоро узнаете, — заверила фигура. — Совсем скоро. Постарайтесь растолковать все правильно… Прощайте!

Вслед за тем фигуры попятились к проему, вновь засверкавшему разноцветным миганием лампочек и охапками бивших во все стороны световых лучей. Исчезли в нем, и почти сразу же все исчезло, как не бывало.

— Отлично, — сказал генерал. — Сразу видно, что его весьма впечатлило…

Они с поручиком наблюдали все словно бы со стороны мистера Хамфри, от кровати, а потому видели все в точности как он. Генерал продолжал, ухмыляясь:

— Он, конечно же, все расскажет, да еще, я уверен, изрядно приукрасит… И прекрасно. Репортеров, несмотря на все меры секретности, ни за что не удержишь в отдалении, да и жителям Нортбриджа рот не заткнешь. Многие, конечно, ему не поверят, нет ни малейших доказательств… И все равно, газетная шумиха поднимется изрядная. Что бы там ни думали те, кто знает подноготную, им придется помалкивать. Впрочем, мы ими займемся… да, собственно, уже занялись. Баташов со своими людьми уже отправился во времена, чуточку предшествующие событиям, и, с учетом того, что мы уже знаем, постарается почистить гнездо…

— А когда же начнется? — нетерпеливо спросил поручик.

Генерал усмехнулся, глянул на часы:

— Буквально через несколько секунд. Мы все увидим. Что это вы подхватились? — он заговорил гораздо более официальным тоном. — Я пошел вам навстречу, поручик, не стал отправлять домой, позволил остаться до конца. Но вот в поместье вам делать абсолютно нечего. Там достаточно толковых людей, знающих свое дело. Вы ведь должны прекрасно понимать, что такое отлично слаженная воинская команда. Верно? Так что ни к чему вас использовать в роли рядового стрелка. Вы, простите, только мешать будете. Или у вас есть опыт боевых действий в составе десантного отряда?

— Нет, — сказал поручик, понурившись от разочарования. — Просто мне хотелось…

— Мы с вами военные, причем крайне специфического рода войск. — отрезал генерал. — А потому обойдемся без глупого гусарства…

— Слушаюсь, — мрачно отозвался поручик.

В дискуссию он вступать и не пытался — подчинился дисциплине.

— Ну вот, они пошли! — воскликнул генерал.

Тонюсенькая светящаяся линия разделила экран на четыре квадрата — видимо, по числу этажей в Бэннинг-холле. Наблюдатели словно неотступно держались за спинами атакующих. Темные фигуры, слегка пригибаясь, наступали цепочкой по широким коридорам, полосуя темноту перед собой лучами мощных фонарей, распахивая одну дверь за другой, иногда стреляя внутрь длинными очередями, а то и швыряя гранаты. Короткие хриплые команды, грохот выстрелов, пульсирующие желтые вспышки очередей… Полыхнула ярко-сиреневая зарница — ага, попался альв, и тут же был послан в небытие… Человек с разодранным криком ртом кидается в глубь коридора — и падает под пулями. За очередной распахнутой дверью видна в лучах фонарей аппаратура того старикашки, его пустое кресло — туда летят гранаты, и все исчезает в огненном вихре…

Неизвестно, сколько времени прошло — но вряд ли особенно много. Изображение сменилось — теперь на экране предстали особняк, электростанция на речке, башня в двух ракурсах.

Огненные столбы взметнулись вверх, казалось, до самых звезд. Особняк теперь напоминал проволочный каркас, наполненный ослепительным пламенем, он пылал, как пучок сухой соломы. Домик электростанции взлетел на воздух, разлетелась огромными, тяжко крутившимися в воздухе кусками серая плотина, и вода, широко разливаясь по берегам, хлынула в образовавшийся проем. На ее темной поверхности играли яркие сполохи, отражения пожарищ.

Башня… Башня, пронизанная насквозь высоченным столбом желто-багрового пламени, на миг приподнялась над землей, стала заваливаться, рассыпаясь на куски, причудливыми обломками разлетелось решетчатое полушарие.

Поручик смотрел на все это с усталым злорадством. Он подумал, что этакое зарево, конечно же, видят сейчас в Нортбридже — большинство тамошних обитателей, конечно же, десятый сон смотрит, но вот мистер Хамфри, ручаться можно, торчит сейчас у окна, выходящего на северо-восток, на старую Шосберийскую дорогу. Уж он-то догадывается, что к чему, будет о чем порассказать…

— Ну вот… — начал генерал, поворачиваясь к нему.

И его речь вдруг оборвалась странным скрежетом, треском, пронзительным визгом, как если бы царапали железом стекло. Лицо генерала, пульты и экраны — все внезапно заколыхалось, невероятно искажаясь, теряя форму, превращаясь в мельтешение разноцветных пятен…

Неодолимая сила поволокла поручика куда-то во мрак.

Эпилог ВЕСЕЛЫЕ, НЕ ХМУРЫЕ, ВЕРНЕМСЯ ПО ДОМАМ…

То ли он умирал, то ли его рвало на куски, невидимые лапищи, вцепившись, тащили в разные стороны. Перед глазами то падал непроницаемый мрак, то заставляли жмуриться разноцветью вспышки, вроде бы его вертело вверх ногами, раскоряченного, беспомощного, не способного и пальцем шевельнуть. Болтало, переворачивало, швыряло… А может, все только казалось… Это ни с чем нельзя было сравнить и описать не удалось бы.

И вдруг все кончилось, словно повернули выключатель. Он плюхнулся с небольшой высоты, не так уж и ушибся — но от неожиданности показалось, что свалился с головокружительной высоты на толстую броневую плиту, отшиб все внутренности и вскоре отдаст Богу душу…

Помотал головой, моргая и озираясь. Попробовал пошевелиться — получилось. Нигде не болело, кажется, он все же оказался невредим. И не было никакой броневой плиты, он лежал на перерытой, взрыхленной земле, набившейся в волосы, слегка присыпавшей ноги. Над головой простиралось чистое голубое небо, вокруг стояло летнее тепло, явственно тянуло горелым, острые запахи поневоле заставляли вспомнить определение «химические». Словно случился пожар в аптеке или научной лаборатории и разнообразнейшие снадобья, загоревшись, создали резкий, бьющий в ноздри букет из десятка одинаково неприятных запахов.