Стрелок-2

Дело заключалось в том, что новомодные (и очень дорогие) гильзы были помяты из-за небрежного хранения во время боевых действий. По-хорошему, их следовало бы списать, как пришедшие в негодность. Но с этим были категорически не согласны чиновники из интендантского ведомства.

Когда появился экипаж, доставивший на полигон инженера, прапорщик облегчённо вздохнул и, приказав артиллеристам готовиться к испытаниям, направился навстречу новоприбывшим. Молодой человек был не чужд прогрессу и либерализму, а потому считал неприличным подчеркивать своё превосходство перед статскими.

— Добрый день, — поприветствовал его вылезший из коляски Барановский.

— Здравия желаю! — звонко отозвался молодой человек. — А мы вас заждались…

Но тут случилось нечто такое, отчего офицер едва не лишился дара речи. Вслед за изобретателем из экипажа появился нижний чин, очевидно, прибывший вместе с ним. Прапорщик сначала подумал, что это юнкер или вольноопределяющийся, однако погоны неопровержимо свидетельствовали, что перед ним пехотный унтер-офицер. Причем, настолько наглый, что даже не подумал выйти первым и помочь инженеру выбраться.

— Здравия желаю, Вашему Благородию, — поприветствовал он прапорщика, но именно, что поприветствовал.

Не гаркнул, вытянувшись во фрунт, подобострастно взирая на начальство, а просто сказал, не забыв, правда, отдать честь. На глазах молодого человека рушились основы мироздания, и спустить этого было никак нельзя. Однако, прежде чем успел он обрушить на нечестивца свой гнев, глаза его остановились на увешанной крестами груди. Знак отличия Военного ордена у нижнего чина, после прошедшей войны, был не такой уж редкостью, но вот полный бант — был событием явно неординарным. Унтер-офицерские басоны и светло-бронзовая медаль за участие в боевых действиях дополняли картину. Но самое главное, сам Барановский воспринимал соседство с унтером, как нечто само собой разумеющееся, поэтому офицер решил повременить с возмездием.

— Прапорщик Штиглиц, — сухо представился он.

— Барановский Владимир Степанович, — улыбнулся инженер и протянул руку.

— Людвиг Александрович, — закончил церемонию знакомства молодой человек и обменялся с изобретателем рукопожатием.

— Весьма рад, а где поручик Петропавловский?

— К сожалению, он захворал и не может командовать испытаниями.

— Печально. Надеюсь, ничего серьезного?

— Прошу прощения, но не осведомлён, — пожал плечами прапорщик, а затем, не выдержав, спросил вполголоса: — А кто это с вами?

— Унтер-офицер Будищев, — ещё раз козырнул наглый унтер, с интересом разглядывавший окружающих.

— Это мой сопровождающий, — поспешил успокоить молодого человека Барановский и тут же поспешил перейти к делу. — Показывайте, что тут у вас?

Повинуясь приказу прапорщика, солдаты открыли стоящий неподалеку от орудия передок и начали вынимать из него снаряды и раскладывать их на длинном и узком, грубо сколоченном, столе. Одни из них выглядели относительно пристойно, на жестяных гильзах других имелись вмятины, третьи и вовсе были помяты до неприличия. Инженер принялся внимательно осматривать снаряды, делая при этом пометки карандашом в записной книжке.

— Вы что их — насыпом хранили? — удивлённо спросил суетящихся артиллеристов Будищев.

— Тебе какое дело, пехоцкий? — буркнул в ответ рослый фейерверкер.

— Никакого, — пожал плечами Дмитрий и, сплюнув от досады на землю, отошел прочь.

— Вот и не лез бы, куда тебя не просят!

Между тем на полигоне появились новые действующие лица. Впереди размашисто шагал руководитель испытаний — генерал от артиллерии Фадеев. За ним мелко семенил исправляющий должность начальника полигона — полковник Эрн. Следом, чуть отстав, шли остальные офицеры. Среди последних выделялся своим независимым видом представитель Главного штаба — подполковник Мешетич.

— Здравствуйте, господин инженер, — поприветствовал Барановского генерал и покровительственно протянул руку, которую тот с почтением пожал. — Ну что, Владимир Степанович, сами видите, в каком состоянии ваши хваленые снаряды?

— Именно так-с, — поспешил поддакнуть Эрн.

Со стороны эта пара — высокий сухопарый генерал и низенький полный полковник выглядела довольно комично; но смеяться, глядя на них, совершенно не хотелось.

— Я уже высказывал своё мнение, Ваше высокопревосходительство, — обреченно махнул головой изобретатель.

— Тогда приступим?

— Как вам будет угодно.

— Значит, так! — в голосе Фадеева прорезалась сталь. — Целые снаряды убрать!

— Сию же секунду! — преданно подхватил начальник полигона.

Пока артиллеристы выполняли приказ, подполковник [13] Мешетич, сделав, как бы случайно, несколько шагов в сторону, оказался рядом с Будищевым.

— Ты что здесь делаешь? — вполголоса спросил он унтера, не поворачивая к нему головы.

— Мимо проходил, Ваше Высокоблагородие!

13

За участие в войне штабс-капитан гвардейской артиллерии Мешетич был произведен в капитаны и в том же году переведен в армию с преимуществом в два чина.

— Ну-ну, — отозвался Мешетич и, казалось, совершенно потерял интерес к странному нижнему чину.

— Надеюсь, господин Барановский, — продолжил генерал, как только на столе остались только поврежденные снаряды, — вы помните условия испытаний?

— Разумеется! — кивнул тот. — Нужно сделать не менее тридцати выстрелов, тогда испытания будут сочтены успешными.

— Замечательно! С какого вам будет угодно начать?

— Мне это безразлично, Ваше Высокопревосходительство! Тем паче, что их осталось всего тридцать!

— Разве? — картинно удивился генерал. — А ведь и верно. Ну, что же, тем меньше расходов для казны. Вы что-то хотели сказать, Владимир Степанович?

По лицу Барановского было видно, что ему много что хотелось сказать генералу, но он сдержался. Вместо этого, инженер осмотрел лежащий с краю стола снаряд и, после обмера и описания повреждений, велел подать его к орудию.

— Заряжай! — скомандовал Штиглиц.

— Ваше выскопревосходительство, — подобострастно обратился к генералу Эрн, — по инструкции полагается отойти от орудия на двадцать пять шагов.

— Да-да, — покивал головой тот, и уже сделав первый шаг, спохватился и, обернувшись к инженеру, позвал его с собой. — Владимир Степанович, а вы что встали? Извольте отойти.

— Позвольте мне остаться на месте, — мотнул головой тот. — Лучше прикажите отойти канонирам, а я тут — главный ответчик.

— Канонир — суть солдат, господин изобретатель. Ему не должно живота своего жалеть на службе государю и отечеству. Впрочем, как угодно!

Барановский, не дожидаясь ответа, уже скинул щегольское пальто и, отодвинув заряжающего, сам стал к замку. Патрон с глухим лязгом вошел в ствол, затем инженер щелкнул затвором и длинный ребристый поршень вошел в камору. Затем замковой повернул рукоять с шаром-противовесом и затвор сцепился с нарезами гнезда казенника, щелкнув при этом, как замок на воротах в преисподнюю.