Стригунки

— Плюнь! Сами разберемся. Я тебе буду помогать.

Однако Окунев о своем обещании тут же забыл. Когда же Валя напомнил, что надо бы позаниматься, Рем открыл учебник физики и начал наспех объяснять. Перепрыгивая со страницы на страницу, он время от времени спрашивал:

— Ну как, понял?

Вале было неудобно признаться, что он не понял, и он говорил «да». Физика для Вальки оставалась таким же темным лесом, как и раньше.

Но больше всего Валя завидовал Рему не потому, что он способный, а потому, что Окунев так свободно располагает деньгами. Это Валю бесило. В этом он видел причину всех бед.

«Конечно, — рассуждал Желтков, — отец у него подполковник, мать — врачиха. Они каждый месяц ему черт знает по скольку присылают! Ну, а дед, наверно, и счету деньгам не знает! Вот Рему и отваливают по стольку…»

Когда Валя пришел домой, мать уже вернулась с работы. В комнате на сундуке лежала кошелка, с которой она обычно ходила по магазинам, и сумочка.

Валя прошелся по комнате и, подойдя к комоду, перевернул будильник, который ходил только лежа. Было около семи часов вечера. Не более чем через час придет Рем, а денег Желтков так и не достал.

Желтков заглянул на кухню. Его настроение несколько улучшилось: на второе мать готовила сосиски, которые Валя очень любил. Он вернулся в комнату и опять посмотрел на будильник. Стрелки показывали четверть восьмого, а Валя так ничего и не придумал. И тут взгляд Вальки снова упал на сумочку. Он несколько раз прошел мимо сундука, на котором она лежала, озираясь на дверь, бесшумно, как кошка, подошел к ней и проворно расстегнул замок. Наверху лежала десятирублевая бумажка.

«Заметит или не заметит? Сверху лежит. Заметит. Ну и пусть!» — Валька быстро сунул десятирублевку в карман брюк и снова стал прохаживаться по комнате.

Вошла мать, усталая, худая. Рукава ее платья были засучены, и Валя заметил, что от постоянной стирки руки ее были красными, натруженными.

Мать вытерла передником вспотевшее лицо и подошла к сундуку. У Вали упало сердце. Но мать, вынув из кошелки свернутые в трубку бумаги, положила их на комод. «Опять на ночь работу принесла», — подумал Валя, и вдруг ему до боли стало жаль мать, у которой такая трудная жизнь.

Валя сунул руку в карман. Десятирублевка будто обожгла ее.

Мать взяла кошелку и вышла на кухню. Проводив ее взглядом, Валя рванулся к сундуку, открыл сумочку и положил деньги на место.

Не злость, а жгучая ненависть к Рему поднялась в Вальке. Нет! Он не внук академика! Он просто Валька Желтков! Но он, Валька, когда-нибудь сам будет героем или министром. Пусть Рем заткнется своим «Любителем»!

Ужиная, Валя торопился. Ему хотелось поскорее уйти из дому, чтобы его не застал ненавистный Рем. Вале хотелось одному побродить по улицам. Может, зайти к кому-нибудь из ребят? Валя знал, что на его дружбу с Окуневым одноклассники смотрят косо, что к нему, второгоднику и двоечнику, отношение не ахти какое хорошее. Но сейчас ему вдруг страстно захотелось быть вместе со всеми ребятами, завоевать уважение и доверие класса.

Собрав посуду, мать неожиданно сказала:

— Я, Валя, премию сегодня получила. Сходи-ка ты в кино. Давно я тебя деньгами не баловала. — И, взяв сумочку, она дала ему ту самую десятку, которая недавно уже побывала в его кармане.

Валька зажал бумажку в кулаке и, чего уже давным-давно не делал, расцеловал мать.

— Я побежал в кино, мамочка! — крикнул он и вмиг скрылся за дверью.

Когда минут через десять пришел Рем, он был немало удивлен, узнав, что Валька ушел в кино один.

Глава сорок пятая

Наконец наступил день, когда ребята закончили монтаж всех пятидесяти кирпичей, теперь можно было складывать опытную печь. Коля Никифоров заявил, что и эту работу они сделают сами. Однако на этот раз Иван Дмитриевич от услуг ребят отказался.

— Нет уж, братцы. Что вам не под силу, то не под силу, — сказал он. — Сходи-ка, Василий, за Савельичем. Он печник. Пусть-ка стариной тряхнет.

Сосед Савельич сначала отказался складывать печь, но, узнав о помощниках, согласился.

Кирпичи были сложены под кроватью Ивана Дмитриевича. Старый печник нагнулся, достал один кирпич и, увидев, что все пустоты начинены какими-то железками, а кирпич обмотан проволокой, возмутился:

— Да что ты, смеешься, Иван Дмитриевич? В жисть из такого кирпича печей не клал. Баловство какое-то!

Фатеев улыбнулся.

— В том-то и весь интерес, Савельич. Ни одному мастеру не привелось из такого кирпича печей складывать. Это же чудо-печка будет! Обрати внимание: у каждого кирпича есть по два металлических крючочка. Крючочки одного кирпича надо в определенном порядке соединять с крючочками другого.

Савельич положил кирпич на стул и решительно сказал:

— Нет, нет, уволь, хороший человек!

Ребят возмутил отказ печника.

— Да вы, дядя Савельич, послушайте, что это за кирпичи, — сказал Коля. — Это же электрические кирпичи! Они ток дают!

— Еще и электрические! Да зачем же из них печь складывать? Нет уж, нет! — качал головой Савельич.

— Покажите ему, ребята, покажите! — подзадоривал Иван Дмитриевич. — Пусть старик знает, что мы ему не какую-нибудь, а научную работу предлагаем.

Савельичу продемонстрировали электрический кирпич. Птаха тоже никогда не видел, как кирпич дает электрический ток.

— Вот так штука, елки зеленые! А я-то думал, так, для развлечения дяди Вани работаем, — сказал Миша. — Ведь правда! Этакая чертовщина — кирпич да железки — и вдруг электричество! Ну, вы, Иван Дмитриевич, Ньютон. Это точно. За такое изобретение премию сто тысяч дадут! Как пить дать!

— Ньютон, говоришь? — засмеялся Фатеев. — Ньютон механикой занимался.

— Ну, это все равно, — Птаха приблизился к кирпичу и заметил: — А кирпич вроде мой. Я делал!

Лампочка, словно огонек, раздуваемый ветром, разгоралась все сильнее. Ее яркий свет уже поборол багряное излучение спирали электроплитки и вырвал из темноты озадаченное лицо Савельича.

— Да ты, Фатеев, колдун! — покачал головой старый мастер. — Сроду такого не видывал. Выходит, и от печки электричество будет?

— Будет.

— Ты скажи!

Плитку выключили и зажгли свет. Савельич достал из-под кровати еще один кирпич и с уважением стал рассматривать затиснутые в пустоты термобатарейки.