Студзянки

— Брось шуточки. Одна машина много значит. Может быть, тебе удастся организовать какую-нибудь помощь.

— А может, я его беседой о международном положении сагитирую, — в тон ему ответил Ольшевский, но потом, тяжело вздохнув, добавил: — Хорошо, попробую. — Он поправил кобуру пистолета и зашагал в темноту.

С наступлением ночи Корняк приказал экипажу спать, а сам уселся с ручным пулеметом на броне за башней. Теперь, когда никто не мог его видеть, он дал волю мыслям и вскоре почувствовал, как глаза наполнились слезами. «Это не от жалости, а от злости», — пробовал он себя утешить.

С момента, когда танк увяз в этом проклятом болоте, прошло больше суток. О случившемся знали не только в роте, но и в полку. Ведь Дудек ходил докладывать. Там сказали: «Спасайте, как можете». Хороший совет, черт бы их побрал! Весь день ползали по лугу, срезали ольховые ветки, совали их под гусеницы и пробовали сдвинуться с места.

Гусеницы вращались, разбрызгивая жидкую грязь, но машина оставалась на месте. А немцы, слыша рев мотора, угощали их новой порцией мин. Хорошо еще, что они не могли достать орудийным огнем, а то давно бы прикончили…

Впереди, метрах в двухстах от увязшего в болоте танка, раздался крик и вспыхнула ожесточенная перестрелка. Хорунжий прыгнул в танк и захлопнул люк. Вместе с проснувшимся экипажем он напряженно наблюдал через смотровую щель. И хотя светила луна, танкисты не могли понять, в чем дело: кто-то кричал, стрелял, двое, согнувшись, бежали по лугу недалеко от танка. Никто не знал, свои это или немцы.

Если немцы прорвались на дороге и бродят по болоту, то как только рассветет…

Делать нечего, нужно ждать. Было за полночь, когда среди развалин деревни танкисты увидели танк. Он сошел с дороги и остановился в саду, не более чем в ста метрах от них. Наш или не наш?

Корняк решил рискнуть: приказал экипажу вести наблюдение и в случае чего рубануть бронебойным по хорошо различимой машине, а сам пополз по высокой мокрой траве к саду. Распластавшись, замер и прислушался. Разговаривали двое мужчин, но на каком языке — разобрать было трудно. Наконец он услышал, что говорили по-русски.

— Товарищи,— радостно закричал Корняк. — Я свой, не стреляйте!

Танкисты из экипажа тяжелого ИС встретили его недоверчиво, но когда поняли, в чем дело, сняли с брони толстое дубовое бревно и трос и помогли привязать их к гусеницам польского танка.

— Теперь, механик, давай помаленьку.

Заурчал мотор — и бревно начало медленно исчезать в болоте.

— Газ, газ! Больше газу! — дирижировали русские.

К счастью, немцы не открыли огня. Рев двенадцати цилиндров нарастал с каждой секундой. Увязшая машина дрогнула и немного подалась вперед. Передняя часть танка начала подниматься кверху.

— Давай, давай!

Когда уже стало казаться, что танк встанет совсем вертикально и опрокинется назад, центр тяжести тридцатятонной громадины переместился на другую сторону бревна и танк 215, похожий больше на холм мокрой земли, вылез из болота. Огромная яма, в которой он только что находился, быстро заполнялась водой.

— Ну и хорошо, — сказал один из русских, когда механик выключил мотор.

— Бревно возьмите себе, у нас еще есть, берем с разбитых машин.

Экипаж Корняка отцепил бревно, привязал его к броне и, сердечно попрощавшись со своими благодетелями, занял места в машине. На большой скорости танк миновал Выгоду, направляясь в расположение полка. Вел машину капрал Дудек, который знал дорогу. Только один раз, встретив трех солдат из бригады, они спросили, правильно ли едут.

Когда прибыли на место, машиной занялись механики из роты технического обслуживания: начали проверять двигатель, вызвали заправщика горючего. Члены экипажа этого уже не слышали: растянувшись на мокрой земле и прижавшись друг к другу, они спали.

Через два или три часа, когда все было уже готово, их разбудил Юлиан Токарский:

— Вставайте, скоро рассвет. Ваша рота пойдет в бой. Они стоят в Повислянских рощах, — показал он Корняку место на карте, — только сначала надо поесть.

Обжигая губы, они торопливо глотали кашу. Не верилось, что скоро увидят своих. Отмытая от грязи и нагруженная ящиками с боеприпасами машина стояла рядом. За башней была привязана бочка с горючим.

— Зачем они в тыл поехали? — спросил Чарнокозиньский у своего командира взвода капрала Васильева. — Может, драпают?

Оба смотрели вслед удаляющемуся танку.

— Наверное, за горючим, — успокоил его Сташек Ижикович. — Не беспокойся, Леон, это не твое дело.

— На башне у него номер двести пятнадцать, — сказал Васильев. — Потом узнаем, а теперь пойдем, дел много.

Все трое были из саперного взвода подпоручника Конопки. Прошлой ночью они строили землянки для штаба, а теперь их послали проверить и восстановить нарушенную телефонную линию, связывавшую штаб с мотопехотным батальоном. Вроде бы не их это была работа, но сапер, как известно, умеет делать все и к тому же лучше, чем другие.

Командир группы Николай Васильев был опытным солдатом: в сентябре 1939 года он в составе 5-го полка подгалянских стрелков принимал участие в боях под Саноком, Леском и Яворниками, после поражения ходил с контрабандой через засыпанную снегом границу на Сане, пережил хорошие и трудные времена. Ночные прогулки по незнакомой местности и под огнем не были для него новостью.

Пробирались втроем, на расстоянии нескольких метров друг от друга. Впереди — Васильев с автоматом наизготовку. Шедший за ним Ижикович соединял сорванные провода. Чарнокозиньский прикрывал группу. Когда линия привела их на болото, в редкие кусты ольшаника, Николай прижался к земле. Двое других согласно договоренности сделали то же самое. Лежали долго. Очень долго, проклиная про себя излишнюю осторожность командира. Иногда даже начинали думать, что он задремал.

«Чего он боится, — думал Чарнокозиньский. — До немцев еще далеко, стреляют редко… Поползу вперед, там узнаю». Однако он не двинулся с места: перед ним лежал капрал Ижикович.

«Пусть начальство беспокоится. Здесь мокровато, но зато удобно… Что еще нужно…» Он чуть приподнял голову, и глаза у него полезли на лоб: из-за куста вынырнули две согнувшиеся фигуры и начали осторожно приближаться к лежащему впереди Васильеву. Когда уже казалось, что они наступят на него, прогремела автоматная очередь. Оба рухнули на землю.

— Ребята, ко мне, — позвал Николай.

Саперы забрали автоматы у убитых немцев. Не найдя в карманах документов, отрезали по погону. Радость переполняла их сердца — поручник Конопка будет доволен.

Теперь первым шагал Ижикович. Чтобы наверстать время, шли напрямик, через болото, и уже были недалеко от берега, когда их накрыла стреляющая вслепую батарея. Снаряды падали густо, вздымая к небу черные фонтаны вонючей грязи. Когда огонь утих, осмотрелись. Их было двое. Чарнокозиньский исчез.