Стылая

Ночью меня разбудил Якуб – он дежурил первым. Пробубнив нечто похожее на «все в порядке», парень завалился спать, и я осталась сидеть одна. Дыхание спящих мужчин, тишина, безветрие, теплый воздух, редкий треск кузнечиков и цикад... Еще до моего слуха то и дело доносятся странные ночные звуки и шорохи, но если не принимать во внимание возможную опасность, то сидеть здесь совсем неплохо. Ломая ветки и бросая их в костер, я не могла отвести глаз от неба, сплошь усыпанного звездами. Удивительная красота, на моей родине такого сказочно прекрасного неба не увидишь... Впрочем, ночи там посветлей, нет такой непроглядной темноты. Сейчас у меня сложилось впечатление, будто этот костер – единственное светлое пятно во всем мире, и я сидела, не сводя глаз с языков пламени.

Трудно сказать, сколько времени я провела, поддерживая огонь и слушая потрескивание веток в костре, но внезапно до моего слуха донеслось отдаленное «туэ-туэ». Сказать, что я испугалась – значит не сказать ничего. Так это что же, получается, мы не убили чончона?! Этого просто не может быть! Чашку с мазью я у него забрала, и возле лежащего тела колдуна больше не было ничего! Та комнатка (или пещерка – не знаю, как ее правильно назвать), была совсем маленькой, спрятать там ничего не получится, да и зачем колдуну что-то прятать? Он же знал, что к нему никто не сунется... А вдруг у этого местного мага еще была где-то припрятана волшебная мазь? Скажем так – на всякий случай... Нет, исключено, ведь Коннел говорил, что нужное количество этой диковинной мази колдуны готовят как раз перед полетом, и не делают запасов столь волшебного средства – мазь не может долго храниться, через сутки теряет половину своих удивительных свойств. К тому же стоит только вспомнить отчаянные крики этого существа, как станет понятно, что остаться в живых колдун не мог! Так откуда же тут взялся чончон? А вдруг мне это послышалось? Вряд ли...

Словно отвечая на мой вопрос, вновь раздался крик «туэ-туэ», но, спорить готова, в этот раз крик доносился издалека, да и чем-то отличался от предыдущего голоса – был более хриплым и приглушенным. Так что же, выходит, сейчас неподалеку от поляны находятся уже две летающие головы?! Этого нам еще не хватало! Хотя Коннел не раз говорил о том, что на Птичьей Гряде живут отшельники, пусть их даже и не очень много... Получается, среди этих одиночек встречаются и колдуны, способные отправить свою голову в полет... Невесело...

Может, мне стоит потушить костер и разбудить товарищей? Пожалуй, пока что это делать не стоит: ночью костер виден издалека, и его уже явно успели заметить, а остальных я разбужу в том случае, если чончоны подлетят ближе – хлопанье крыльев в ночной тишине никак не утаить. Так что я продолжила ломать ветви и бросать их в костер – пусть горит поярче и повыше, может, чончоны не решатся сунуться сюда. Хотя кого я обманываю?..

– Что, страшно?.. – подал голос чернокнижник.

Судя по всему, приятель принца Гордвина не спал. Вступать в разговоры с этим бледным типом я не собиралась, потому как сейчас у меня было одно желание – посильнее распалить костер. Не дождавшись от меня ответа, чернокнижник продолжал:

– Ты, очевидно, не знаешь, что на Птичьей Гряде обитает далеко не один чончон. Колдунов тут хватает и у чончонов есть правило: не прощать тех, кто поднимает руку на их собрата, а уж как они поступят с убийцей того, кто приблизился к вершинам колдовского искусства – это я себе даже представить не могу. Они почувствовали, что погиб их друг-приятель, оттого и прилетели сюда. Слышишь их голоса? Эти люди быстро сумеют понять, что тут произошло и кто приложил свою руку к этому делу... Советую заранее себе ямку для могилки присмотреть.

Ну, о чем-то подобном Коннел мне уже говорил. Здешние колдуны, и верно, никогда не прощают убийц своих собратьев по колдовским делам, и, похоже, вскоре могут придти по наши души – дескать, справедливость превыше всего, и если забрал жизнь у нашего товарища, то отдай и свою!.. Сейчас сожалей – не сожалей, но уже ничего не изменишь, а того чончона нам все одно нельзя было оставлять в живых – он бы нам ни за что не позволил уйти из этих мест. Н-да, выходит, что куда ни кинь – везде выходит клин... Впрочем, обсуждать эту тему с чернокнижником я точно не собиралась.

– Изображаешь, что тебе до всего этого дела нет?.. – продолжал чернокнижник. – Ну, меня-то не обманешь: ты боишься, и не напрасно. Не знаю, как насчет сегодняшней ночи, а вот завтрашний день ты точно не переживешь. Остальные, впрочем, тоже – все останетесь здесь, безвестно сгинете, и никто никогда не отыщет ваших костей!.. Сними с меня этот ошейник, и я спасу твою жизнь. Ну, могу и твоего парня оставить в живых, если он тебе нужен...

– Не мешай людям спать... – оборвала я излишне разговорившегося колдуна. – Они, в отличие от тебя, устали. И меня злить не советую, тем более что на общение я не настроена. Если хочется поговорить – произноси внутренние монологи, а с утра выскажи их своему приятелю – может, он оценит их должным образом.

– Похоже, ты полная дура, которая не понимает грозящей опасности... – продолжал чернокнижник, и я уловила в его голосе раздраженные нотки. – У тебя есть возможность остаться в живых, а ты еще кочевряжишься!

– Интересно, с чего это на тебя напал приступ человеколюбия?.. – я продолжала ломать ветки и бросать их в костер. – Что, самому страшно? Так ведь ты к убийству чончона не имеешь никакого отношения, это наших рук дело. Лежи, радуйся жизни, и надейся, что колдуны к тебе проявят милость. Только вот мне отчего-то кажется, что ты этих вновь прилетевших голов боишься едва ли не больше, чем я или кто-либо другой. Не подскажешь, в чем тут дело?

– Дура... – в ярости прошипел чернокнижник.

– Вот и поговорили... – согласилась я. – Запомни: еще раз начнешь свою болтовню – рот тебе заткну, тем более что пару грязных тряпок отыскать несложно.

Колдун, и верно, замолк, только я просто-таки кожей ощущала ту ненависть, которая исходила от этого человека. Ничего, очередную неприязнь я вполне переживу, тем более что общаться с этим бледным типом мне никак не хотелось.

Прошло, наверное, с четверть часа, когда я услышала приближающееся хлопанье крыльев. Все понятно, чончоны направляются к нашему костру. Хм, не скажу, что рада их визиту, прекрасно бы прожила без этого посещения. Может, разбудить парней? Впрочем, не стоит этого делать – сейчас даже господин инквизитор вряд ли сумеет дать отпор летающим головам, а раз так, то никого из спящих людей не стоит отрывать ото сна. Если чончоны, оказавшись возле нас, убьют всех разом, то мужчины хотя бы не проснутся, и их смерть будет спокойной – во всяком случае, я на это надеюсь. Если же эти летающие головы вздумают напасть на нас (как утверждает чернокнижник – для должной расправы), то для этого дела я уже отложила в сторону несколько длинных веток, которые сейчас нужно сунуть в костер. Зачем? Ну, отбиться от нападения чончонов у меня все одно не получится, но хотя бы пару ожогов постараюсь оставить на память здешним колдунам...

Чончоны не стали приближаться к костру, стали кружить на некотором отдалении от поляны, описывая вокруг нее широкие круги. Хорошо хотя бы то, что они молчат, не кричат свое привычное «туэ-туэ». Интересно, сколько летающих голов пожаловало по наши души? Я, конечно, могу и ошибаться, но тут, как минимум, двое чончонов, однако вполне может оказаться так, что здесь их трое... Или четверо? Что-то уж очень много раздается хлопков от крыльев, то бишь от огромных ушей – просто как карусель вертится вокруг нашей поляны... Да, тут до летающих голов с горящей веткой точно не добежишь, и даже думать об этом смешно.

Что же мне делать? Внезапно припомнилось, что однажды Коннел рассказывал о том, каким образом здесь принято встречать тех, кто находится несоизмеримо выше тебя по положению, и кого ты бесконечно уважаешь. Еще он упоминал, что коренные жители Зайроса очень дотошно и даже болезненно относятся именно к внешнему проявлению должного почтения, и несоблюдение определенных норм и правил может привести к большим сложностям. Вспомнить бы еще, какие знаки почтения надо выказывать, все в голове перемешалось... А, была – не была, мне все одно терять нечего!.. Поднялась, затем опустилась на одно колено, прижала ладони к левой стороне груди, как раз напротив сердца, да еще и низко склонила голову – кажется, Коннел говорил о том, будто это высшая степень уважения, хотя, вполне может оказаться и так, что я в очередной раз умудрилась все перепутать...