Стылая

– Вы опять не понимаете всех здешних особенностей... – покачал головой Коннел. – В Зайросе, в отличие от наших стран, с бесконечным уважением и почтением относятся к обладателям запретных знаний. Считается, что они, эти знания, даются не всем, а только избранным, тем, на кого Боги бросили свой милостивый взгляд. Проще говоря, считается, что каждый чародей находится под негласной защитой Богов, и поднять на него руку – значит, разгневать Небеса, ну, а потерять милость Богов, это означает обрести засуху, мор, великие несчастья и все тому подобное. В этом твердо уверены даже здешние колдуны, так что даже они не решаются поднять руку на того, кто, по их мнению, предал своих же товарищей по колдовскому сообществу. По их мнению, карать виновного колдуна должны только Боги...

– А ведь и верно!.. – я только что не хлопнула себя ладонью по лбу. – Эти люди говорили, что воззвали к Богам, и те прислали нас для свершения наказания.

– Все правильно. Сейчас колдуны, обитающие на Птичьей Гряде, уверены, что Боги вняли просьбам своих преданных слуг, и своими руками убрали не только отступника, но и иноземного чародея, то есть ни на одном из здешних колдунов нет греха за смерть собрата по темным наукам. Что же касается всего остального... Думаю, что госпожа Арлейн, сама того не зная, спасла всех нас. Увидев чончонов, которые прилетели посмотреть на тех, кто расправился с их товарищем, она встала в коленопреклоненную позу, наклонив голову и прижав руки к сердцу. Это означает не только высочайшее почтение, но и то, что человек согласен отдать свою жизнь и свое сердце тем, кто несоизмеримо выше его по рождению, то бишь чончонам, и, надо сказать, те оценили этот жест должным образом. Знаете почему? В здешних местах такую позу имеет право принять лишь тот, кто по рождению принадлежит к самым знатным родам...

– То есть колдуны решили, что для свершения наказания Боги прислали сюда чуть ли не особу королевской крови, что, естественно, крайне лестно... – подвел итог Павлен. – Ну, а такую можно и помиловать, тем более что она действовала не сама по себе, а всего лишь выполняла волю Богов.

– Совершенно верно... – кивнул головой Коннел. – В Зайросе очень строгая иерархия по положению в обществе, а потому никому и никогда не придет в голову мысль выдать себя за кого-то иного. Здесь обманывать вообще не принято, и уж тем более, вряд ли кто-то допустит даже мысль о том, что колдунов можно водить за нос, пусть даже и по незнанию. За подобное нарушение положена смерть, и потому никто из чончонов ни на миг не усомнился в том, что они имеют дело с женщиной из высокого рода: говорю же, что тут у людей совершенно иная психология, и они привыкли верить тому, что видят их глаза. К тому же то, как смело госпожа Арлейн шагнула навстречу колдунам, когда они спросили, кто именно убил их товарища, только подтвердило их в этой мысли. Ну, а раз так, тогда эта женщина имела право на все, что сотворила.

– Ну, я могу принять эту версию с большой натяжкой... – неохотно произнес Павлен. – Исходя из ваших слов, можно предположить, что главной целью колдунов был не только чернокнижник, но и чончон. Похоже, они не очень стремятся мстить за его смерть.

– Не совсем так. Здешним колдунам нужна была и смерть отступника, то есть одного из них, того самого, что помогал нашим друзьям-приятелям, потому как выдавать колдовские тайны и секреты человеку со стороны, да еще и чужеземцу – это преступно уже само по себе. Если я правильно понял, то у чернокнижника с чончоном, обитающим неподалеку от пещеры, было заключено нечто вроде соглашения: каждый из них обучает другого своим тайнам и запретным знаниям, ну и, естественно, они постоянно помогают друг другу. Надо сказать, что нашим беглецам достался какой-то неправильный чончон, ведь обычно из здешних колдунов слова не вытянешь, не говоря о том, чтоб они поделились с кем-то из посторонних хоть самым простеньким заклинанием. Каким образом эти двое сумели договориться друг с другом – лично мне это кажется совершенно невероятным. Я вам уже это говорил и еще раз повторяю: здешние колдуны, а особенно те из них, кто достиг вершин в своем мастерстве – они никогда не пойдут на какие-то там договоры, тем более с чужаками. Вернее, принять чужие знания они всегда согласны, но поделиться своими – э, шалишь, ни за что на свете! Подобное всецело противоречит всем основам и правилам здешней магии!

– Но ведь колдуны отпустили с нами напарника чернокнижника!.. – напомнила я, и все невольно покосились в сторону принца Гордвина, который все еще лежал на траве с отсутствующим видом.

– Очевидно, колдуны сочли его совершено неопасным, а, возможно, и жертвой все того же чернокнижника... – предположил Коннел. – Говорю же – тут у людей несколько иная логика...

– Понимали бы вы хоть что-то!.. – внезапно раздался голос принца Гордвина. Надо же, наследный принц наконец-то решил прервать молчание, и снизойти до разговора с нами. – Мы с Пшераном были товарищами, друзьями, делали одно дело, дополняли друг друга...

– Если я правильно понял, то Пшераном звали вашего друга-чернокнижника?.. – поинтересовался Коннел.

– Да!.. – почти взвизгнул Гордвин. Он уселся на траву, и смотрел на всех нас с подлинной ненавистью. – Когда я стану королем, то прикажу воздвигнуть в его честь храмы и памятники, а каждый из вас тысячи и тысячи раз пожалеет о том, что выполз на этот свет!

Итак, наш пленник наконец-таки высказался. Стоит только удивляться, какие обширные планы на будущее строит опальный принц, и, что самое удивительное, он нисколько не сомневается в том, что через какое-то время на его голове появится корона! Здорово ты, парень, оторвался от реальной жизни, если уверен, что за время твоего долгого отсутствия ничего не изменилось в родных краях. То, что у тебя есть права на престол – с этим никто не спорт, только вот подобное вовсе не означает того очевидного факта, что тебя обязательно увидят сидящим на этом самом троне. Да, этот человек явно разучился адекватно мыслить. А еще он настолько уверен в собственном превосходстве, что, похоже, не может даже мысли допустить о том, будто нечто может пойти не так, как он того хочет, а также совсем не соображает о том, кому можно угрожать, а кому ни в коем случае не стоит грубить.

– И никакой я не подмастерье!.. – продолжал возмущаться принц. – Пшеран научил меня многому, и как только я сброшу с себя этот мерзкий ошейник, то вы поймете, как ошибались в отношении меня! Ну, что молчите? Витор, если этот сброд делает вид, что ничего не слышит, то хотя бы ты сними с меня ту дрянь, что не дает мне жить!

Не знаю, что подумал отец Витор, глядя на своего братца, только он покачал головой.

– Гордвин, извини, нет. Ты, разумеется, нуждаешься в помощи, но не в такой. Я помогу тебе, чем могу, во многих вопросах всецело буду на твоей стороне, но то, что ты сейчас просишь...

– Я не прошу, а требую! О, да, как я мог забыть? Ты же нацелился на мой трон, но вынужден тебя разочаровать – дорогой братец, ты вряд ли его получишь, потому как прямой наследник именно я. А сейчас ты или снимаешь с меня эту дрянь, которая не дает мне дышать и нормально себя чувствовать, или я перестаю считать тебя своим братом!

– Гордвин, это говоришь не ты... – вздохнул отец Витор. – Просто сейчас у тебя временное потемнение разума, но чернокнижника больше нет, и...

– Я больше не желаю это слышать!.. – рявкнул принц. – Это именно вы не хотите видеть очевидного! Чтоб вы знали – Пшеран все еще жив! Не верите? И напрасно! Мы с ним достаточно долго сосуществовали рядом, и постепенно стали понимать друг друга даже на расстоянии. И вот сейчас наши связующе нити еще не порвались, и я понимаю, чувствую, как ему плохо! Вы, мерзкая чернь, не раздумывая ни мгновения, оставили его в руках тех, кто желает ему смерти, а такое простить невозможно!

– То есть вы хотите сказать... – начал, было, Павлен, но Гордвин его перебил.

– Я не хочу сказать, я говорю о том, что происходит в действительности!.. – скривился принц. – Если вы все еще не поняли, то поясняю: мой друг остался в руках этого безжалостного отродья, и вы ничего не сделали, чтоб предотвратить подобное. Больше того – все были счастливы, что это произошло! Ни один из вас не в состоянии представить себе ту жестокость, на какую способны эти безжалостные люди! Никому из вас не может вообразить, какие муки сейчас испытывает Пшеран, а дальше будет еще хуже – в этом у него нет никаких сомнений! Ничего, в свое время вы испытаете все это на собственной шкуре – это я вам обещаю!

Да, у парня явно нелады с головой. Этому олуху, потерявшему связь с реальностью, за нас надо держаться обеими руками, а уж никак не угрожать! Дорога впереди еще долгая, до сравнительно безопасных мест нам еще идти и идти, в пути может произойти всякое, а если опальный принц и дальше будет так же гнуть пальцы, то ничего хорошего из этого не выйдет. Впрочем, вступать в беседы с этим человеком, и что-то ему доказывать у меня не было ни малейшего желания – ясно, что сейчас это будет простым сотрясением воздуха.

– Гордвин, успокойся... – начал, было, отец Витор, но разгневанный принц и слушать ничего не желал.

– Я успокоюсь только в тот момент, когда с моей шеи снимут эту дрянь! Но, боюсь, что к тому времени ты, мой праведный братец-ханжа, уже ничем не будешь отличаться от остальных преступников, тех, кого я отправлю на эшафот, и с моей стороны будет великой милостью, если в отношении тебя дело ограничиться только четвертованием! Вот чего я никак не ожидал, Витор, так это того, что ты встанешь на сторону моих врагов! Хотя чего иного можно ожидать от человека, для которого книга с заунывными молитвами дороже родного брата! Лучше б ты вспомнил, как в детстве не отходил от меня ни на шаг, всюду бегал за мной, словно послушный щенок...