Стылая

– Сочувствую.

– Ничего, из господина Коннела я вытряхну душу как-нибудь потом, когда вернемся в Сейлс – увы, с нашего проводника все одно взять больше нечего. Конечно, то, что часть мешков исчезла безвозвратно – это досадно, но не смертельно. Переживем. Никто и не обещал, что все обойдется без потерь, правда, я никак не ожидала, что они будут так велики.

– А что означает это ваше выражение два-один?

– Главное – меня понял господин Коннел... – усмехнулась я. – Видите ли, у него не было ни малейшего желания вновь идти вглубь Зайроса, и потому уговаривать его мне пришлось довольно жестко, а этот парень не из тех, кто стерпит подобное обращение. Вот он и решил таким образом расквитаться со мной, а заодно и заработать немного сверх обещанного. То есть ты мне нахамила – я тоже в долгу не останусь, и в этом случае пол твоего противника уже не имеет значения.

– Счет один-один? – понимающе хмыкнул отец Витор.

– Совершенно верно... – кивнула я. – К тому же мы не испытываем по отношению друг к другу особой привязанности, так что в подобном соревновании нет ничего необычного. Пока же я дала господину Коннелу вполне ощутимо понять, что он меня не провел, и я сообразила, кто был одним из инициаторов этой весьма сомнительной шутки. В общем, счет два-один.

– Согласен – он почувствовал это ваше понимание всем своим телом. Вернее, некоторыми его частями. На мой взгляд, это рискованные игры, особенно в этих местах.

– Не беспокойтесь: такие люди, как наш проводник, так просто не сдаются.

– Кстати, где вы научились так драться?

– Вынужденная мера. Иногда обстоятельства складываются таким образом, что слова не всегда доходят до чьих-то рассудков. К тому же драться, как положено, я не умею – не мое это дело, но в случае чего отпор дать сумею.

Я оказалась права: когда Коннел пришел в себя, то не стал требовать от меня пояснений, или же извиняться. Он лишь ухмыльнулся, и я поняла, что он считает себя во всем правым. Вот паразит! Мы с ним и без слов прекрасно поняли друг друга, но, тем не менее, парень вряд ли угомонится. Я уже видела тех, кто не выносит, когда им командует женщина. Конечно, если бы у меня была такая возможность, то я бы сразу ж сменила проводника, но чего нет – того нет, да и парень он толковый. Ладно, если проблемы между нами ограничатся только короткими стычками, то это можно пережить.

На следующий день, ближе к вечеру, мы пришли в поселок старателей. Насколько мне известно, он назывался Удачей, и неподалеку от него добывались изумруды. Надо сказать, что, несмотря на название, житье тут веселым не назовешь – несколько десятков домишек, сляпанных на скорую руку, были окружены плотным частоколом высотой в два человеческих роста, а на ночь вход в поселок и вовсе закрывался тяжелыми воротами. Понятно: какая-никакая, а защита от зверья и врагов. Да и в самом городишке не было особой чистоты – пыль, грязь, да еще и запах неприятный. Все тут казалось временным, словно люди заставляют себя протянуть в этом месте какой-то вынужденный период своей жизни, а потом с радостью покинуть этот вконец осточертевший поселок...

Наше появление произвело в поселке самый настоящий переполох – еще бы, такое событие, в город пришли люди из Сейлса, да еще и привезли товар, а заодно кое-что из продовольствия! К тому времени, как мы добрались до небольшой гостиницы, находящейся едва ли не у самого частокола, о нашем прибытии уже знали все в поселке. Все верно: здесь становится известным каждое мало-мальски незначительное происшествие, а уж прибытие обоза – это весьма значимая новость.

Вообще-то гостиницей это убогое зданьице назвать сложно, но нам выбирать не приходится, особенно после нескольких ночевок на земле. Главное, есть возможность продать часть груза, тем более что здешние торговцы были рады купить у меня едва ли не все.

Ну, у каждого из нас здесь были свои дела и интересы, а я до вечера уже успела выручить неплохие деньги. Вернее, деньгами это было назвать сложно – здесь в ходу были не только монеты, а и необработанные изумруды. Вернее, со мной торговцы предпочитали расплачиваться именно камнями – мол, с наличными деньгами дела тут обстоят не так хорошо, как нам бы того хотелось, так что идет натуральный обмен...

Я не очень хорошо разбираюсь в драгоценных камнях, но все же мне не раз приходилось общаться с теми, кто торгует этим дорогостоящим товаром, и потому имею кое-какое представление о необработанных камнях, их стоимости и внешнем виде. Здесь меня, кажется, обмануть не пытались, а раз так, то и я ничего не имела против подобного обмена.

Конечно, мы рассказали жителям поселка о нашем разговоре со старейшинами. Нас внимательно выслушали, посочувствовали – но и только. Похоже, разговоры о Птичьей Гряде тут под запретом, или же с проезжими о ней просто не желают говорить. Ну, для нас в равной мере неприятно и то, и другое.

Вечером ко мне заглянул Павлен:

– Как у вас дела?

– Пока что жаловаться не на что. А вы как устроились?

– А... – махнул рукой Пес Веры. – На один раз сойдет.

Тем не менее, он кивнул головой по сторонам и приложил палец к губам – мол, лишнего говорить не стоит, здесь везде глаза и уши. Можно подумать, я этого не знаю!

– Должна сказать, что продала одну из лошадей, вместе с телегой.

– Что так?

– У меня товара осталось всего на две телеги, и то неполные. К тому же шестеро старателей, которые шли с нами от Сейлса, недавно пришли ко мне и заявили, остаются в Удаче, и дальше, мол, не пойдут – наслушались каких-то страшилок, о которых, тем не менее, ничего не хотят говорить. Вы об этих жутких рассказах что-то знаете?

– Да, разговоров хватает, правда, о многом здесь говорят довольно уклончиво.

– В общем, раз старатели остаются в этом поселке, то получается, что к Птичьей Гряде мы идем всего лишь вшестером. Ничего, как-нибудь справимся с двумя телегами, а вот с тремя – уже вряд ли. Кстати, знаете, для чего меня упросили продать хотя бы одну из телег? Многие из здешних жителей в течение ближайших дней собираются покинуть Удачу и отправиться в Сейлс. Дело хорошее и я их понимаю, но тут, оказывается, есть несколько семейных пар, которые тоже бы хотели уехать, но у них есть дети, причем некоторые еще совсем крошечные. Как мне сказали, на сегодняшний день малышей в этом поселке народилось едва ли не десяток, и все еще слишком маленькие, чтоб с ними отправляться пешком в опасный путь по лесу. Сами понимаете: всю дорогу на себе ребятишек тащить не станешь – тяжело, да и в здешних лесах не помешает иметь свободные руки. Так что этим людям телега с лошадью просто необходима – надо же как-то везти детишек.

– Я с вами полностью согласен... Госпожа Арлейн, не желаете посидеть в общем зале? Там сейчас собралась едва ли не половина поселка, а спать еще вроде не время... И потом, надо же передохнуть после трудной дороги по лесу!

Надо же, Пес Веры заботиться о том, чтоб я не коротала вечера в одиночестве! Дорогой господин инквизитор, открою вам правду: я бы лучше поспала лишний час, чем идти в дымный и душный зал. Конечно, может, кто другой от такой заботы и вытрет слезу умиления, но только не я. Понятно, что этому типу от меня опять что-то надо. Надеюсь, в этот раз охмурять никого не придется, потому как в этой роли меня ждет полный провал.

Я не ошиблась в своих предположениях: перед тем, как мне выйти из комнаты, Павлен кое-что прошептал мне прямо в ухо. Блин, ну я так и знала! Очень хочется залепить коленом промеж ног и Псу Веры, только вот, боюсь, с ним этот номер не пройдет.

В общем зале народу было полно. Все так, как я и предполагала: дым, чад, гомон, запах прокисшего вина и застарелой кожи... Типичное место отдыха для невзыскательных людей, которым больше пойти некуда. Надо же, тут имеется даже несколько женщин довольно потасканного вида, к которым слово «уважаемая госпожа» никак не применимо. Конечно, не скажешь, что в этом зале яблоку негде упасть, но, тем не менее, в том, что сюда сбежалась более половины поселка, нет никаких сомнений. Вон, и старатели наши здесь, и Якуб, и Коннел – куда же без него, паразита! Только вот святых отцов не видно. Ну, с ними-то как раз все ясно – священникам нечего делать по вечерам в подобных местах. Наверное, сидят в своих комнатах, потому как в поселке за все это время никто не удосужился поставить даже совсем маленький храм.