Стылый ветер

Не нравится? Ну, а что вы хотели? На Руси в это время гранаты, хоть и известны, но большого распространения не получили. А всё потому, что взрывается она не сразу, а только после того, как фитиль догорит. А это дело не быстрое. Пока искра до пороха доберётся, противник с того места уже убежать успеет, и что ещё хуже, до незадачливого метателя добраться сможет. Потому в поле от гранат толку почти нет, а со стены метать, так та же кипящая смола гораздо эффективнее будет. Никчёмное, в общем, изобретение.

Вот только я его усовершенствовал совсем немного, тем самым опередив на полвека солдат Кромвеля. Там всего-то и делов было, что к фитилю небольшой грузик приделать и теперь при ударе гранаты о землю, этот груз по инерции втягивал в корпус его горящий конец. Отчего и взрыв происходил практически мгновенно.

Быстро высекаю искру и в окно летит второй снаряд. И снова грохнуло, под задорное улюлюканье всадников. В окутанном дымом помещении криков стало гораздо больше. Кто-то завыл по-звериному, на одной ноте. Загремела посуда.

Я, кусая губы, потянулся за третьим снарядом. Хоть бы этот воющий замолчал, что ли! Аж мурашки по спине пробежали от той безысходности и боли, что в нём слышится. Вот только и мне по-другому нельзя. Обернись всё иначе, этот воющий меня бы не пожалел.

Новая граната жахнула как-то по-особенному сильно, просвистев осколками над головой. И тут же сбоку скрипнула дверь. Разворачиваюсь, рывком вырывая из чехла пистоль, но ратник, захлебнувшись собственным кашлем, падает на пороге, ломая грудью сразу три стрелы.

Не жилец. Впрочем, как и большинство в избе, превращённой мною в кунсткамеру. Вон даже выть наконец-то перестали. Затихло всё.

Я нащупываю рукой последний снаряд и, после секундного колебания, разжимаю пальцы. Нет в доме больше боеспособных бойцов. Если бы были, уже давно на двор вылезли. В этаком дыму и десятка секунд не продержишься.

— Эва как! — на двор ввалились с десяток тяжело дышащих воинов, протопали, хрустя снегом к дому.

Ну, вот и подкрепление из отряда Глеба добежало. Хотя, против кого тут подкреплять? Мы уже победили. И судя по затихшим взрывам, не только здесь.

— Все пристройки обыщите, — велел я, осторожно подступая к двери. — Вдруг прячется кто. А я пока…

— Мы сами, Фёдор Иванович, — неожиданно оттесняют меня двое спешившихся молодцев. — Вот только дым этот развеется немного.

Я на мгновение растерялся, вглядываясь в наглые, самодовольные рожи воинов, вставших на моём пути. Хотя в сотне Подопригоры все такие. С монахами нипочём не спутаешь.

— Да вы не обнаглели часом, хлопцы?! — начал заводится я. — Я ведь и повесить за такое, приказать могу!

— Вот опосля и повесишь, Фёдор Иванович, если на то твоя воля будет. А мы покуда дом проверим. Яким Остапович не велел тебя туда, впереди всех пускать.

Яким Остапович, значит? Ах, ты ж!

— Фёдор, — вовремя появившийся Порохня, не дал разразиться грозе. — Вот ты где. Поехали. Мы начальных людишек, как ты велел, живыми взяли. С ними там Подопригора теперь лается. Тебя ждёт.

Ну, раз сам Яким Остапович меня ожидать изволит, тогда да! Тогда, конечно! Всенепременно поспешу!

Возле дома старосты на коленях стояли четверо. Мазнув взглядом по побледневшему, дрожащему Арсентию, я сосредоточился на трёх других.

Ну, что сказать? Не тати передо мной. Атаманы лесных ватажек так не одеваются. Там что снимут что с плеч какого-нибудь купца, то и одевают. Лишь бы богато было! А тут видно, что одёжка по размеру пошита и не первый день ношена. Доспех опять же как нужно подогнанный, кожаные сапоги на ногах ладно сидят.

Дворяне? Если и дворяне, то сильно не бедные! Потому как отряд в полсотню воинов не каждый боярин сможет выставить.

— Ты ошалел совсем, тать?! — попытался подняться с колен взъерошенный мужчина с крупным, надменным лицом, грозно хмуря брови. — Ты хоть знаешь, чьих людишек твои воины побили?! Да мой господин тебя на первом же суку повесит!

Не дворяне. У них только один господин — царь. Выходит, всё же боевые холопы передо мной на коленях стоят. Правда, холопы не простые, а ближние люди кого-то из бояр. Вот только что их хозяину в Костроме делать? Там в Калуге Болотников сейчас в осаде сидит. ЛжеПётр со своим войском к Туле подходит. В Москве дума интриги плетёт. В общем, для любого боярина дело по душе найдётся. А тут в этой глуши, что делать? Или это Василий Шуйский кого-то из своих сторонников за моей головой прислал?

— Не знаю, — печально признался я. — Но я надеюсь, что ты мне его имя сообщишь? Очень уж мне любопытно, кому я так понадобился, что он мне навстречу целый отряд выслать озаботился.

— Да кому ты нужен, встречать тебя! Я о тебе и слыхом не слыхивал, разбойник! А побил ты ратных людишек думных бояр Ивана Никитича Романова, Михаила Борисовича Шеина и Михаила Глебовича Салтыкова! Понял ли теперь, тать, что натворил?!

Вот сейчас как раз ничего и не понял. Романов сейчас воеводой в Козельске сидит, Шеин на стены под Калугой любуется, а Салтыков в Ивангороде. Всё это довольно далеко и прислать кого-то из них вслед за мной в Кострому, Шуйским никак не мог. Так какого рожна их холопы на меня здесь засады устраивают?

— Знатные бояре. Кто бы мог подумать, что они разбоем на дорогах промышляют.

— Ты на моего господина хулу не возводи! — взорвался до этого молчавший крепыш средних лет. — Михаил Глебович меня в Кострому осадный двор устроить послал!

Ах, вон оно что! Ну да, было такое. Ввиду некоторой отдалённости Костромы от основного театра боевых действий многие бояре выстроили на территории костромского кремля осадные дворы, место, где их семьи в случае необходимости могли переждать смуту. Вот, по-видимому, для охраны этих самых хором эта троица своими боярами и была послана. А мною они, выходит, попутно заинтересовались, богатой добычей соблазнившись.

Ну, что же, уже чуть полегче стало. Нет за спиной этих деятелей ни Шуйского, ни даже костромского воеводы. Сплошная самодеятельность. Правда, разгром их отрядов мне бояре не простят. Но с Салтыковым, ярым сторонником поляков и тем более с Романовым, я и так дружить не собирался. Вот с Шеиным ссорится не хочется. Но тут моей вины нет. Нужно было получше людей подбирать.

— Это ты здесь в лесу осадный двор строить надумал? — подковырнул я салтыковского холопа. — А ты что мне скажешь? — взглянул я на покрытого сединой, пожилого воина, упорно разглядывающего снег под ногами.