Стылый ветер

Никакого такого договора на самом деле, конечно, не было. Вот только пусть теперь Барятинский Шуйскому обратное доказывает. Зная подозрительность Митьки, тот наверняка не поверит. И, если учесть, что неведомый мне предатель, заодно о слабости моего войска сообщит, то князенька скорее всего не только решится из города выйти, но и ярославский гарнизон с собой не возьмёт. И главное, сам Барятинский, видя такое недоверие и понимая, что милостей от Шуйских ему всё равно уже не ждать, может, и впрямь, на мою сторону перейти решиться. Ну, а мне главное к будущей битве подготовится. Копейщиков со стрелками за засеками укрыть да ложным отступлением конницы под огонь пищалей и пушек неприятеля завлечь. Если всё получится, то шансы на победу есть. А проиграю. Тогда и буду думать, что дальше делать.

— Завтра продолжим поход, — поднялся я с табурета, давая понять, что совет закончен. — Леонтний, Гришка, Бориска, — остановил я сотников. — Завтра со своими сотнями скачите к Ярославлю. У стен города помелькайте да обозы с продовольствием перехватывайте.

— Как прикажешь, государь, — дружно поклонились они мне.

Ну, вот и всё. Теперь информация до Шуйского точно дойдёт. Если предатель по какой-нибудь причине не подсуетиться, то кто-нибудь из этой троицы обязательно сообщит. А, значит, битве быть!

* * *

— Государь, Шуйский из Ярославля уходит!

— Чего? — я придержал коня, отказываясь верить услышанному. — Куда уходит, Ефимка? Ты что, ошалел?! Или он войско оставил, а сам сбежать решил?

— Нет, государь, — десятник аж бородой затряс, отвергая моё предположение. — К Якиму Остаповичу воинских людишек много перебежало. Сказывают, что князь Шуйский крепко с воеводой Барятинским разругался. Чуть до сечи в городе не дошло. И теперь большой воевода вместе с войском в Ростов уходит.

— Дела-а-а! — изумлённо протянул держащийся рядом со мной Полозов. До Ярославля оставалось пройти чуть больше трёх вёрст и я благоразумно отозвал дворянскую конницу обратно к войску, оставив контроль за окрестностями города за Подопригорой. — Это что же, выходит, мы в Ярославль без боя войдём?

— Отчего же без боя? — возразил своему недругу Борис Бутаков. — Ярославский гарнизон в городе остался.

— Оно, может и так, — добавил в голос издёвки костромской дворянин, — да только князь Барятинский руку Фёдора Борисовича держит. Забыл, что дачева нам государь сказывал? Вот потому вора-Шуйского из города и выгнали. Государя ждут!

— Так, может, догоним, покуда далеко не сбежал, пёсий сын, — предложил мне Порохня. — Побьём супостатов, а Шуйского на кол перед городскими воротами посадим, чтобы другим воровать неповадно было.

Я крепко задумался, осмысливая новые вводные. Да, не ожидал я подобного эффекта от той дезы, что я соглядатаю Шуйского на царском совете скормил. В лучшем случае надеялся в Шуйском недоверие к ярославскому воеводе зародить да рассчитывал на выход с войском в «чистое поле» большого воеводу подтолкнуть. А он отступить решил. Об этаком подарке я и мечтать не смел!

Бескровное взятие Ярославля вкупе с позорным бегством из него царского брата прогремит на Руси сильнее любой даже самой убедительной победы, отдавая в мои руки Север страны. Остановится князь Дмитрий в Ростове или дальше в Москву уйдёт, теперь уже не имеет значения. В любом случае, мне он теперь не соперник. Моё войско будет расти с каждым днём, а его наоборот разбегаться. А подкреплений из Москвы ожидать не приходится. Там сражения с болотниковцами в самом разгаре; каждый воин на счету.

И вот зачем мне тогда это преследование нужно? Для чего? Чтобы одержать победу над переставшим быть опасным противником? Перебить несколько тысяч русских воинов, что скорее всего в будущем будут переброшены для борьбы со вторым самозванцем и польскими интервентами? Заставить Василия Шуйского в ущерб борьбе с Болотниковым всё же перекинуть часть сил на Север? И при этом ещё и возможность поражения сбрасывать не нужно. Всё же численностью нас противник по-прежнему превосходит и будучи загнан в угол, может неприятно огрызнуться. Не нужно забывать, что мы разгромили лишь часть дворянской конницы, а полтысячи бьющих из засады московских стрельцов, могут оказаться очень неприятным сюрпризом.

— Неоправданный риск. Одной конницей мы с ними не справимся, а пехоте вражеское войско просто не догнать. Да и Шуйского, даже если мы победим, захватить вряд ли получится. Уж что-что, а удирать Васькин братец хорошо умеет. Сколько бы битв не проиграл, ни разу не догнали.

Про то, что некоторые из этих битв ещё не состоялись, я уточнять не стал.

— Вот что, Ефимка, — вспомнил я о десятнике. — Скачи обратно к Подопригоре. Пусть кого-нибудь к воротам пошлёт. О том, что я уже к городу подхожу, там, наверняка, знают. Вот и пусть Барятинскому передадут, чтобы к встрече своего царя готовился.

В Ярославль нужно въезжать со всей пышностью. Под радостные крики обредших своего царя подданных, пушечную пальбу и благословения местных церковных иерархов. Чтобы по всей Руси слухи об этом пошли. И с Фролом связаться нужно. Хватит ему на своей заимке без дела сидеть. Пусть слух по Москве распускает, что князь Шуйский оттого без боя из Ярославля сбежал, что не посмел супротив законного царя идти. Быстрого эффекта эти слухи не дадут, но почву для моего возвращения подготовят.

Дальше продвигались не спеша, давая время горожанам подготовится к встрече. Я надел дорогущую, специально ради такого случая привезённую из Костромы шубу, натянул на голову, обитую соболиным мехом шапку.

Нужно будет Грязному весточку послать. Пришло время шапке Мономаха в этот мир вернуться. Всё же, если к слухам о появлении Фёдора Годунова в Костроме многие довольно скептически отнеслись, то после взятия Ярославля, я становлюсь довольно весомой фигурой в борьбе за московский трон. Нужно соответствовать. И шапка Мономаха будет в этом весомым подспорьем, приведёт под мои знамёна новых сторонников. А там посмотрим; чья возьмёт.

Большая война только начинается.

Эпилог

— Я же приказал не спешить с появлением самозванца, — в голосе короля проскользнули нотки откровенного недовольства. — Сейчас, накануне открытого столкновения с мятежниками, я не могу себе позволить воевать ещё и с Шуйским. Мне хотя бы до осени нужен мир с московитами, пока я не раздавлю этого Зебжидовского (лидер восстания польской шляхты против усиления власти польского короля Сигизмунда III).

— Воевать с Шуйским нам не потребуется, — усмехнулся в усы Лев Сапега. — С этим вполне успешно справляется этот самозванный воевода, Болотников. Пришли вести, что царские полки наголову разгромлены в битве при Пчельне. Командовавший ими князь Татев убит. Болотников снял осаду с Калуги, соединился в Туле с войском ещё одного самозванца, царевича Петра, и готовится к новому походу на Москву. Шуйскому сейчас не до нас, ваше величество. И всё же, открытая поддержка нового царька действительно нежелательна. Московия — это трясина, в которой можно увязнуть на годы.