Судьба страха
Шрифт:
— Что же тогда мне делать? — вскричал я, заламывая руки.
— И вы спрашиваете об этом после того, как соблазнили мою девушку?
— Прахд, вспомните, что мы друзья, — а что такое девушка между друзьями?
— Неприятности, — отвечал Прахд. — Понимаете, все было бы не так плохо, если бы ее не тошнило по утрам. Ее отец является главным врачом этого района, и он это заметил. И она ему все рассказала. Вы, наверное, знаете, что его любимое развлечение — охота на перепелов. Он и дочь назвал Билдирджина, что по-турецки означает «перепелка». Он — один из лучших стрелков в округе и у него один из самых крупных дробовиков.
Я больше не мог выносить его садистскую болтовню, я был сыт ею по горло. Мне стало ясно, что и он тоже охотится за мной!
Я выскочил из его кабинета и посмотрел в обе стороны коридора. Слава богам, рабочие часы городских врачей в бесплатной клинике уже окончились.
Я поспешил к машине, вскочил в нее и, скорее умоляя, чем приказывая, велел шоферу быстрее везти меня домой. На вилле я мог забаррикадироваться и обороняться.
Во дворе я выскочил из машины на ходу и, пробежав по внутреннему дворику, ворвался к себе в комнату. Заперев дверь на засов, я стоял, привалившись к ней спиной, и тяжело дышал.
Ну и передряга! Как же мне выпутаться?
Раздался стук в дверь. Поначалу я решил, что это папаша медсестры Билдирджины увязался за мной по следу. Затем сообразил, что звук исходил от двери, ведущей в туннель, — потайной и потому вряд ли известной ее папаше — и осторожно открыл ее.
За нею стоял Фахт-бей.
Он вошел и, бросив на меня боязливый взгляд, заговорил очень тихим голосом:
— Вот она, настоящая беда, Грис. Говорил я, что поставлю вас в известность, когда узнаю. Так вот, к несчастью, я узнал. Это ужасно.
Я схватился за кровать. Приму все, как подобает мужчине, решил я.
— Рассказывай.
Фахт-бей сокрушенно покачал головой и спросил:
— А вы уверены, что не разнервничаетесь?
— Давай, — сказал я, стараясь еще больше собраться с духом.
— Довольно скверная новость.
— Ради богов, рассказывай!
— Вы знаете таксиста Ахмеда?
— Да, я знаю таксиста Ахмеда.
— Он собирается дать показания, что это было сделано по вашему приказу.
— Что было сделано по моему приказу? — взвизгнул я.
— И это очень даже помогло бы ему выпутаться.
— Дать показания о чем?
— Может, вам лучше сесть вон в то кресло? — предложил Фахт-бей. — Новости действительно скверные.
Я рухнул в кресло.
— Вот, — сказал Фахт-бей, вынимая пулю из своего плечевого пистолета и засовывая ее мне в рот. — При кусите ее, и вы не сломаете себе коренных зубов, когда я буду рассказывать.
Я зажал пулю зубами.
— Вам известно, что водитель такси, которого зовут Ахмедом, на самом деле является осужденным преступником с планеты Модон?
Я кивнул.
— А вам известно, что водитель Терс является турецким коммунистом, только что отсидевшим двадцать семь лет в тюрьме за убийство генерала?
Я отрицательно покачал головой. Дело складывалось не очень-то красивое.
— Несколько последних недель, — продолжал Фахт-бей, — водитель такси выезжал вместе с этим турецким убийцей в той самой машине,
на которой красовалось ваше имя. Они работали так: ехали на ферму, оглядывали женщин и, если находили красивую, говорили ее мужу и семье, что по вашему распоряжению они сожгут всю ферму, если эта женщина не согласится провести вечер в вашей машине. А если кто-нибудь пойдет в полицию, то и эта ферма, и соседние с ней, и ближайшая деревня будут преданы огню.Я прикусил пулю. Значит, гонорар таксист оставлял себе!
— Это не все, — продолжал Фахт-бей. — Женщине они говорили, что, если она не доставит вам удовольствия, ее мужа убьют.
Я прикусил пулю еще сильнее. Так вот чем объяснялись те умоляющие взгляды, которые я ошибочно принимал за мольбу о новой встрече.
— Все это вышло наружу, потому что они решили, что я знаю вас, и кое-кто предложил им пойти ко мне за советом.
Ютанк! Это она в ревнивом гневе натравила их на меня!
— Но и это еще не все, — говорил Фахт-бей. — Прежде чем доставить женщину вам, Ахмед и Терс насиловали ее.
Зубы мои все глубже впивались в латунь. Неудивительно, что женщины были такими усталыми. Неудивительно, что все они были такими влажными! Эти (…) заставляли меня ждать полчаса, пока они оба не (…), а потом звали меня подбирать их объедки! Так вот почему они так веселились, просто покатывались со смеху.
— И еще одно, — говорил Фахт-бей. — Супружеская измена. В Коране говорится, что наказанием за это должна быть сотня ударов плетью. Но это когда дело касается незамужних. Эти же женщины замужем. А по тому наказание для вас будет совсем другим. В вашем случае Коран требует насмерть забить обидчика камнями.
Эти слова окончательно решили дело. Зубы мои насквозь прокусили гильзу, и я почувствовал во рту горький вкус пороха.
Придется мне из Турции улепетывать.
Другого пути не было.
И немедленно!
Я схватил сумку, суматошно оглянулся. Куда ехать? Что с собой взять?
— Если вы уезжаете, — сказал Фахт-бей, — хочу напомнить вам, что через день-другой здесь будет «Бликсо». У них всегда есть что-нибудь для вас. Что мне им сказать?
С болью в сердце я снова переключил на него свое внимание. Да, «Бликсо»! Они тоже, наверное, хотят моей крови!
— Эти гомики-курьеры, — продолжал Фахт-бей, — которых вы принимаете, почему-то всегда требуют почтовые открытки. Вы бы дали мне их несколько штук.
Открытки? Открытки? Я собрался с мыслями. Он говорит об открытках, посылаемых по «волшебной» почте. Если их не послать вовремя, матери посыльных будут убиты. По этой причине курьеры тоже были бы не прочь разделаться со мной!
Я открыл сейф и, вытащив оттуда целую пачку открыток, бросил их Фахт-бею.
Куда же мне ехать? Что взять?
Я забегал по комнате, заглядывая под мебель.
Фахт-бей не уходил. Он подождал и наконец высказал, что хотел:
— Если вы собираетесь удрать, некому будет штемпелевать грузы. Их же нужно штемпелевать как принятые на Волгаре до их отправки. Почему бы вам не дать мне ваше удостоверение с личным штампом?
Я нашел и швырнул ему свое удостоверение. Хватит с него, хорошего понемножку.
— Убирайся! — заорал я во всю глотку. — Убирайся!
Вон отсюда! Не видишь, что ли? Мои нервы уже на пределе! Оставь меня! Я должен подумать!