Судьба. Книга 2

Сергея они встретили не доходя до плотины. С шумом, рыча и фыркая, работали водяные насосы, а Сергей в дочерна промасленной куртке и такой же фуражке стоял возле одного из них под деревом и внимательно смотрел на противоположный берег реки.

Он ответил на приветствие подошедших дайхан и указал на реку:

— Видите?

— Люди работают, — сказал кто-то.

— Это из племени геокча.

— Землю зачем-то роют!

— Роют! — с силой сказал Сергеи. — Головное сооружение водостока делают! Эх, дёргают людей, как обезьяну за цепочку!..

— Белуджи меймуна [32] водят, — вставил Худайберды-ага. — Меймун руками-ногами дрыгает, а белудж копейки собирает.

Сергей непонимающе уставился на старика. Поняв, засмеялся невесёлым смехом:

— Тут, яшули, дело похуже, чем у твоего меймуна. Хозяин водяной машины за четверть урожая подрядился обеспечить поливом поля этих людей. Они и ждали. А хозяину оказалось невыгодно ставить новую машину, с него и этих хватает. Что теперь остаётся этим обманутым людям? Скоро поливать пора, а они только водосток начали делать! Да и не пойдёт самотёком вода в их нерасчищенные арыки. От машины — пошла бы, а сама — не пойдёт. Остаётся одно: бери ребятишек в охапку и ступай с протянутой рукой на базар! А кто нм даст, на базаре, когда у всех животы подтянуло!.. Ну, как ваше прошение? Что сказал господин комиссар? — последние слова Сергей произнёс с явной иронией.

32

Меймун — обезьяна.

Худайберды-ага обстоятельно рассказал, что произошло во дворе бывшего пристава.

— Так. — сказал Сергей, выслушав. — Хитёр комиссар Шубин! И веру, и честь, и обычаи — всё припомнил! Ну, да ничего: ёж хитёр, но и лиса не дура. Этого и надо было ожидать… Согласны вы с Шубиным? — обратился он к дайханам.

— Ай, немножко согласны, немножко несогласны, — осторожно ответил кто-то.

Послышались голоса:

— Правильно сказал пристав-ага!

— Деньги получили, а проданную вещь назад забирать — такого у туркмен не было!

— Не вещь просили — воду просили!

— Правильно! — быстро сказал Сергей. — Задурил вам голову Шубин, с тропы на бездорожье сбил. Вот яшули мудро рассудил: вы не делянки проданные требуете, а свой законный надел воды.

— Пристав-ага по-другому думает, — качнул головой пожилой дайханин. — Хоть он теперь комиссаром называется, а думает, как пристав.

— Та же шуба, только вывернутая наизнанку! — усмехнулся Сергей удачной фразе. — Вместо царя Керенский сел, вместо пристава комиссар появился, а суть осталась прежняя. Ничего, друзья, скоро по-настоящему жизнь изменится, не. Шубин и Бекмурад, а сами вы станете хозяевами своей судьбы. Скоро грянет большая буря! Всю нечисть сметёт с земли!.. Но… Пока нам надо бороться за воду.

Верёвка вьётся — вокруг копыта обовьётся

Вечером, в канун дня завершения землекопных работ на магистральном канале, к Сергею пришёл Клычли. Долго сидели в раздумье, как пройдёт первое организованное выступление дайхан. Если Сергей вначале был уверен в успехе, то теперь его одолевали сомнения: не рано ли всполошил он людей, все ли хорошо его поняли? Выстоят ли они в таком серьёзном споре с баями и богатеями?

Два дня назад Сергей поделился своими мнениями с марыйскими товарищами. Предложил поставить вопрос о распределении воды в Совете рабочих и солдатских депутатов, решить в пользу дайхан и заставить временное правительство уезда выполнить это решение.

Предложение Сергея было отвергнуто: в Совете верховодили меньшевики и эсеры. Обдумали, сказали: надо дайхан настроить так, чтобы они поняли, что помощи ниоткуда не будет. Единственный выход — открытая совместная борьба, иначе — голодная смерть. При любом исходе дела это выступление покажет сельчанам их силу, но лучше, если бы они победили. Спросили: понимает ли Сергей, как это важно.

Да, Сергей понимал. Больше того, он опасался, что неудача может не столько показать дайханам их силу, сколько подорвать веру в неё. Нужен был успех и только успех — и для сегодняшнего дня дайхан и для их завтрашнего дня. У бая, как у пса, кусок из горла не вырвешь, борьба предстоит нешуточная. И всё же…

— Решено, Клычли! — сказал Сергей. — Завтра идём на плотину и будем помогать людям чем сможем!

— В стороне стоять не будем, — согласился Клычли. — Надо помогать. А ты знаешь, как помогать?

— На месте видно будет.

— Тоже правильно. Но я думаю, что тебе идти не надо.

— Это почему же не надо?

— Ты своё дело сделал. На плотине, думаю, будет драка. Ты не сможешь драться сильнее, чем один человек. А если ты останешься незамешанным в это дело, ты сделаешь ещё как сто человек. Я думаю, тебе лучше не ходить.

Сергей понимал справедливость слов друга, однако было неловко оставаться в стороне от событий, на которые сам же натолкнул людей. Об этом он и сказал Клычли со всей откровенностью. Клычли помотал головой:

— Никто тебя не станет упрекать! А если пойдёшь на Еодораздсл, обязательно найдутся такие, которые скажут, что ты с умыслом повёл бедняков на смерть, что тебе не жаль туркменской крови, потому что ты — чужой, не мусульманин. Обвинят тебя во всех смертных грехах.

— Обвинят гады, это — точно! — с досадой воскликнул Сергей. — Уже начали обвинять!

— Вот видишь!.. Ты не сердись на меня, Сергей-джан, но я, наверно, сумею тебя заменить на плотине. Меня не обвинят в том, что я вмешиваюсь не в своё дело — на канале есть семь очередей моей воды. И потом, вмешиваться в водные дела я могу по праву туркмена. А если всё кончится плохо, неудачей кончится, пусть обвинят в этом меня, — Клычли заговорщески подмигнул. — Пусть скажут, что это я не сумел сделать так, как надо. А тебе люди будут по-прежнему верить.

Сергей с благодарностью посмотрел на друга.

* * *

Дела на канале были почти закончены, оставалось только вскрыть перемычку плотины. Сегодня все, даже самые слабые, работали с необычным подъёмом. Подбадривая друг друга возгласами «Давай!», «Нажимай»! люди торопливо выбрасывали последние лопаты земли.

Несколько парней, раньше других закончившие свои участки, выбрались наверх.

— Слава аллаху, отделались! — сказал один. — Нет ничего тяжелее, как канал чистить.

— Восьмифунтовым кетменём с утра до вечера махать на хлопковом поле тоже не мёд, — резонно заметил другой.

— Не согласен, парень! Там хоть свой труд видишь. Как выбросит хлопчатник листья, — а они у него словно маслом смазанные блестят! — откуда силы появляются, снова работать хочется.

— Знаем отчего у тебя силы прибавляются! Не хлопчатник силы даёт, а гладкая девица. Она-то давно тебя в своём доме поджидает!

— А если и так, что особенного? Вы в этом деле ничем от меня не отличаетесь. Только ни в прошлом голу ничего я не собрал, ни в этом, думаю, не соберу. Засидится моя невеста в девках, если другой жених не найдётся.