Сумерки Эрафии

— Ну это ты зря тут хамишь, сучонок! — ухмыльнулся мужик. Резким движением из лохмотьев его одежды выпорхнул острый широкий нож, блеснувший в свете обеих Лун ярким лезвием. — Ой, зря ты стал мне хамить! Слышал недавно крик? Один хозяин тоже жутко жадным оказался, да-да-да, такой скряга. Фу. Когда мы его на собственных кишках к потолку подвешивали, он сразу одумался, но было поздно! — Мародер громко расхохотался. — Отдай вещицу, парень, и вали отсюда! Давай, зови вояк, они как раз на краю квартала! Беги, пока не обгадился!

Мужик подошел совсем близко, и Гримли смог при свете луны, пробивающемся из-под набежавших туч, разглядеть его лицо.

Лицо чуть смугловатое для жителя Эрафии, с окаймлявшей его нестриженой, клочковатой бородой, нос крупный, шрам на лбу и маленькие, маслянистые, наливающиеся кровью глаза. В Гримли вдруг пробудилось такое отвращение к этому грязному отребью, что он, не выдержав, плюнул в лицо грабителю.

— Ах ты, гад! — рявкнул бандит и, не стирая плевка, ринулся на обидчика.

Нож взметнулся, движением рассекая воздух. Раз выпад, еще… Но Гримли всякий раз уклонялся и наконец, выбрав момент, перехватил кисть бандита двумя руками, ринулся вперед, вывернул и заломил ему руку. Мужик взвыл и, выпустив оружие, упал в мокрую, хлюпающую грязь. Гримли ослабил захват, и мародер тут же вырвался, оглашая окрестности грязной бранью. Он вскочил, замахнулся правой рукой, но, нетвердо стоя на ногах, вновь промахнулся. Как ловкий акробат, парень вновь перехватил его руку, отвел от себя удар и сам успел дважды локтем левой руки двинуть противнику в челюсть и в нос. Бандит захрипел и отшатнулся. Гримли рассвирепел и, отбросив вонзившийся в землю нож, обхватил шею мародера и несколько раз ударил его лицом о свое колено, пнул в грудь. Лицо разбойника было разбито, он повалился на спину и, перебирая руками, как жук на воде, отполз к своим приятелям.

Гримли отступил назад к стене и посмотрел на нож, лежавший чуть левее его. Меж тем помощники подняли изувеченного главаря. Отряхнули и, подхватив под руки, помогли устоять. Сплевывая кровь, вожак мародеров утер лицо и наконец вновь обратился к Гримли.

— Ты, может, и занимался единоборствами, парень, но… тебе это теперь не поможет. Я отрежу тебе уши и заставлю разжевать! Смотри, у меня есть друзья!

С шорохом из теней соседних домов выдвинулись серые фигуры, прежде скрытые мраком и, видимо, зорко наблюдавшие за поединком. Их было не меньше десятка. Судя по блеску в руках, большинство из них были вооружены.

— Постойте! — раздался чуть хрипловатый голос откуда-то сверху. Маленькая тень отделилась от пролома во втором этаже соседнего дома и кубарем выкатилась на середину дороги. Рядом с Гримли стоял гном с широкой рыжеватой бородой, в боевом шлеме и с короткой двусторонней секирой в руках.

— Друзья, говоришь?! У него тоже! — Гримли припал на колено и выхватил из-под ног нож, утерянный главарем в прошлой схватке. Бандиты-мародеры надвинулись со всех сторон.

— Парня взять живым, а этого как хотите! — держась за нижнюю челюсть, шипел главарь. Гримли и гном замерли спиной к спине.

— Как тебя зовут? — не оборачиваясь, спросил гном.

— Гримли, а тебя?

— Толин, приятно познакомиться! Не отставай от меня, ладно?

«В смысле?» — хотел спросить Гримли. Тут гном рванулся вперед к ближайшему противнику так, что прижимавшийся к нему парень чуть не упал. Гримли побежал следом, на ходу отражая удары разбойников и прикрывая спину нового друга. Завязалась отчаянная потасовка.

* * *

— Эй, парень, вставай, утро давно на дворе. Вставай, после драки поспать, конечно, первое дело, но нас скоро позовут, вставай! — Гримли не мог понять, кто его толкает и тормошит.

Казалось, время вернулось на неделю назад, и его снова будит дядя Том в их маленьком домике на окраине Бренна. Когда глаза через силу открылись, Гримли увидел серый потолок камеры и квадраты света на полу. Поднявшись и отчаянно зевая, он вдруг заметил гнома, который смахивал пыль с кожаного полудоспеха. По всему было видно, что ночью доспех заменял ему изголовье. Комната имела футов пятнадцать в длину, в ней были только одни нары, стул и дырка в полу, от которой исходил устойчивый запах нечистот. Свежий воздух поступал только через зарешеченное окно.

Гном был одет в какую-то распашонку, поверх которой хотел натянуть панцирь, порядочно ужавшийся за время сна. Весело прихорашиваясь, с шутками и кривлянием, он походя справил утреннюю нужду у зловонной ямы.

— Толин, проклятие. Сколько сейчас времени? — устало зевая, спросил юноша гнома. Тот чуть подпрыгнул на месте и, развернувшись, заправил штаны.

— Откуда мне знать, полдень, наверное, скоро!

— Ты обещал разбудить с первыми петухами, чтобы уступить тебе нары. А так всю ночь на полу проспал!

— Ну извини, — с усмешкой ответил гном, — я просыпаюсь в одно время, в девять часов, когда ваши пе-ту-хиуже откричали. Кроме того, зачем мне переходить на жесткие нары с моей мягкой постельки?! — Он указал на плиты пола и рассмеялся.

— Ты мог заболеть. Мой дядя, мир его праху, всегда говорил, что спать на камнях — последнее дело. Можно смертельно заболеть!

— А мой дядя, к счастью, еще живой, всегда говорил: «Толин, никогда не помогай людям и эльфам, если только они не занимают высокий пост и не отблагодарят тебя. Люди — злобные, завистливые и наглые существа, с которыми у гномов не может быть ничего общего!» Как видишь, я не во всем слушался своего дядю. И тебе не стоит принимать на веру всякую ерунду.

— Хорошо, учту, — сконфуженно ответил молодой человек.

— Кстати, два часа назад в дверь стучали обходчики, велели просыпаться, что за нами вот-вот придут. «Вот-вот» — как я понял, в Эрафии это два часа…

— А еду?

— Что еду?

— Поесть не давали?

— А, ты про это! — Гном поморщился. — Ну вон там, около самой ямы, стоит миска, если не испугаешься, ешь! На мой взгляд, что из этой ямы есть, что оттуда — все одно!

Подойдя ближе, Гримли разглядел грубую миску, в которой находилась какая-то зелено-желтая студенистая масса, запах поднимался соответствующий.

Гном подошел к двери и несколько раз стукнул об нее красивым кованым сапожком. Потом с силой ударил рукой в окошко надзирателя, для чего ему пришлось даже подпрыгивать. Он схватился за ушибленную руку и отскочил.

— Сволочь, надзиратель, дай воды! Откройте! — орал гном.

Гримли тут же понял, чего ему страшно хотелось с самого момента пробуждения — пить!

Вскоре они и вправду услышали звук вращающегося в замке ключа, и в открывшемся проеме показался здоровенный стражник, которому даже Гримли был по плечо, а гном проходил чуть ниже груди. Согнувшись в тесном помещении камеры, страж рявкнул на них: