Суворов
Шрифт:
«Осталось нашим только достреливать варваров вконец… Я кончил истребление». Вражеский флот отошел от берега, как будто не хотел забрать выживших десантников обратно. Суворов велел оставить в живых 500 беспомощных, стоявших по горло в воде янычар, и на рассвете позволил забрать их на турецкие шлюпки. Двенадцать лет спустя Бонапарт, воюя в 1799 г. с такими же турками, прикажет — тоже на берегу моря — расстрелять 4 тысячи пленных, которым была обещана жизнь. Суворов считал отношение к поверженному врагу верным признаком наличия или отсутствия добродетели, без которой «нет ни славы, ни чести», нет самой победы. Его победа была блистательной и несомненной.
«Урон наш, по столь продолжительному сражению, особенно холодным оружием, оказался посредственный»: 138 убитых и 300 раненых, «из них тяжело — до 40 человек», — рапортовал Суворов Потемкину. Этот урон «по пропорции мал, лишь для нас велик, много умирает от тяжелых ран»(умерло 89 человек), особенно от турецких «двойных пуль». «Но, милостивый государь,
61
Почти столько же, сколько было солдат и офицеров у Суворова. В ведомости на участников сражения, кроме убитых, полководец обозначил 4267 нижних чинов. С учетом убитых и офицеров — примерно 4500 человек (Д II, 323). Приложение. По ведомости 4 марта 1778 г. убитых и умерших от ран в сражении было 227, выздоровевших, но негодных к строевой службе, — 77, на излечении находилось 38 человек (Д II. 381).
«Дело было столь жарко и отчаянно от турков произведено, — написал Потемкин Екатерине II по рапорту Суворова «о сильном сражении под Кинбурном», который поднял его с одра болезни, — что сему еще примера не бывало. И если бы Бог не помог, полетел бы и Кинбурн, ведя за собой худые следствия. Должно отдать справедливость усердию и храбрости Александра Васильевича. Он, будучи ранен, не отъехал до конца и тем спас всех… Сломили неприятеля, и конница ударила, отбили свои пушки и кололи без пощады даже так, что сам генерал-аншеф не мог уже упросить спасти ему хотя трех живых… Атакой (турок) распоряжался француз Тотт, который просверливал пушки в Цареграде [62] . Они (турки) положили взять (Кинбурн) или умереть. Потому их суда, на которых перевозили, отошли прочь, оставив (десант) без ретирады» {74} .
62
Барон Франсуа де Тотт (1733–1793) — французский резидент в Крыму (1767), затем военный консультант в Стамбуле. С его помощью создавалась турецкая полевая артиллерия, в пехоте был введен штык, изучались западная математика, фортификация и навигаторское дело.
В письме «Любезной Суворочке» — дочери в Смольный институт — из Кинбурнского ада Суворов писал: «У нас все были драки сильнее, нежели вы деретесь за волосы; а как вправду потанцевали, то я с балету вышел — в боку пушечная картечь, в левой руке от пули дырочка, да подо мною лошади мордочку отстрелили: насилу часов чрез восемь отпустили с театра». Но чтобы девочка не волновалась — уверил, что уже объезжал днепровский лиман верхом: «Как же весело на Черном море, на Лимане! Везде поют лебеди, утки, кулики… Прости, мой друг Наташа; я чаю, ты знаешь, что мне моя матушка Государыня пожаловала Андреевскую ленту “За Веру и Верность”. Вот каков твой папенька за доброе сердце!» (П 190).
ОБОРОНА
Кинбурнское сражение сам командующий назвал адом. Но — необходимым. Ход войны был сломлен. Страшное поражение потерпели храбрейшие воины Османской империи, квартировавшие в Стамбуле и нередко решавшие судьбу турецкого престола. Русское правительство пришло в восторг, войска получили столь необходимое время на подготовку к наступлению. Императрица, поколебавшись (ведь ей пришлось обойти многих «старших» генералов), пожаловала Суворова высшим российским орденом Андрея Первозванного «За веру и верность».
Отношение матушки-императрицы к Александру Васильевичу похоже на позицию ряда современных историков, которые полагают, что негоже слишком выделять Суворова среди прочих российских генералов, также вносивших свой вклад в победу (как и выделять святого Ф.Ф. Ушакова среди адмиралов). В теории эта идея звучит разумно. О факты — вдребезги разбивается. Так, русской эскадрой в сражении у острова Змеиный (Фидониси) командовал адмирал Войнович, но реально бил турок авангард во главе с бригадиром Ф.Ф. Ушаковым, конкретнее — его фрегаты «Бореслав», «Стрела» и флагман «Святой Павел». Остальные корабли не вступили в бой даже после того, как моряки Ушакова одолели три вражеских линкора и обратили турок в бегство. И в сухопутной армии присутствовали многие генералы, производством в чин и ордена «старше» Суворова, командовавшие более крупными соединениями. Но именно Суворов оказывался в фокусе событий и одерживал решающие победы. Именно его императрица именовала не по фамилии, как всех, а «Александром
Васильевичем», его действия излечивали от «нервических болезней» Потемкина (тайного мужа государыни) и снимали головную боль у нее самой.В начале войны Потемкин слег от нервного расстройства, а Екатерина Великая оказалась в великих хлопотах по спешному увеличению армии. Осенью их беспокойства и несчастья продолжались. Переписка царственных супругов, прекрасно (а главное — целиком) изданная B.C. Лопатиным, показывает, какое значение имели в их глазах Кинбурн и взявшийся его защищать Суворов.
9 октября 1787 г. императрица написала мужу: «Потеря флота Севастопольского не тебе одному нанесла удар, я сие несчастье с тобою делю… Пиши ко мне, что с Кинбурном происходит: уже с двумя курьерами о Кинбурне ни слова не упоминаешь. Дай Боже, чтоб вы предуспели в защите, но если бы Очаков был в наших руках, то бы и Кинбурн был приведен в безопасность… Один способ есть уменьшить мое беспокойство: чаще пиши… Не забудь и о Кинбурне ко мне писать»{75}.
По получении известия о победе Суворова у императрицы гора упала с плеч. «Друг мой князь Григорий Александрович, — написала Екатерина 16 октября, — вчерашний день к вечеру привез ко мне подполковник Баур твои письма от 8 октября из Елизаветграда, из которых я усмотрела жаркое и отчаянное дело, от турков предпринятое на Кинбурн. Слава Богу, что оно обратилось так для нас благополучно усердием и храбростью Александра Васильевича Суворова и ему подчиненных войск. Сожалею весьма, что он и храбрый генерал-майор Рек ранены… Завтра… (я) назначила быть благодарственному молебствию за одержанную первую победу. Важность сего дела в нынешнее время довольно понимательна, но думаю, что ту сторону… не можно почитать за обеспеченную, пока Очаков не будет в наших руках…
Я удивляюсь тебе, как ты в болезни… намерен предпринимать путь в Херсон и Кинбурн. Для Бога, береги свое здоровье: ты сам знаешь, сколько оно мне нужно. Дай Боже, чтоб вооружение на Лимане имело бы полный успех и чтоб все корабельные и эскадренные командиры столько отличились, как командир галеры “Десна”… Если французы, которые вели атаку под Кинбурн, с турками были на берегу, то вероятно, что убиты. Если из французов попадет кто в полон, то прошу прямо отправить… в Сибирь, в северную, дабы у них отбить охоту ездить учить и наставлять турок.
Я рассудила написать к генералу Суворову письмо, которое здесь прилагаю {76} , и если находишь, что сие письмо его и войска тамошние обрадует и не излишне, то прошу оное переслать по надписи. Также приказала я послать к тебе для генерала Река крест Георгиевский третьей степени. Еще посылаю к тебе шесть Георгиевских крестов, дабы розданы были достойнейшим. Всему войску, в деле бывшим, жалую по рублю на нижние чины и по два — на унтер-офицера. Еще получишь несколько медалей на Георгиевских лентах для рядовых, хваленых Суворовым. Ему же самому думаю дать либо деньги — тысяч десяток, либо вещь, буде ты чего лучше не придумаешь или с первым курьером ко мне свое мнение не напишешь, чего прошу, однако, чтоб ты учинил всякий раз, когда увидишь, что польза дел того требует… [63]
63
Потемкин поддержал весь поданный Суворовым список отличившихся. Все герои были награждены. Солдаты и унтер-офицеры получили не по рублю и два, как полагала императрица, а по 4 руб. 25 коп. главным героям, по 2 руб. солдатам и унтер-офицерам подразделений, участвовавшим в части сражения (202 человека), и по 1 р. — прибывшим к концу битвы 662-м драгунам Санкт-Петербургского полка (15 тысяч р., присланных Потемкиным, были разделены на 5242 человека). 19 солдат получили медали. К наградам были представлены и организаторы ополчения в Херсоне. — Д II. 322, 323, 336 (раздача денег), 345, 351. О награждении самого Суворова: 341, 344.
Пришло мне было на ум, не послать ли к Суворову ленту Андреевскую, но тут снова уважительная причина та, что старше его князь Юрий Долгоруков, Каменский, Меллер и другие — (этого ордена) не имеют. Георгия Большого креста — еще более причин меня удерживают послать. И так, никак не могу ни на что решиться, а пишу к тебе и прошу твоего дружеского совета, поскольку ты воистину советчик мой добросовестный»{77}.
Согласно переписке, Потемкин воспрял от нервной горячки и отправился в Кинбурн (т.к. Суворов, имея картечную контузию под сердцем и простреленную руку, путешествовать не мог), а Екатерина устроила благодарственный молебен, согласно дневнику ее кабинет-секретаря А.А. Храповицкого — в храме Казанской Богородицы, с оглашением реляции о победе Суворова. Секретарю их величество «с удовольствием сказывали, что с 30-го сентября на 1-е октября отбиты турки от Кинбурна. Суворов два раза ранен и не хотел перевязываться до конца дела; похвалена храбрость его». На другой день после молебна «за уборным столом» императрица говорила «о победе Суворова» и изволила шутить: «Александр Васильевич поставил нас вчера на колени. Но жаль, его, старика, ранили»{78}.