Суюнчи

— Пожалуйста, мне можешь излить, — предложил Турсунбай.

— Кыш с дороги! — прикрикнула старуха, отгоняя его и продолжая нападать на старшего внука: — Короче говоря, все! Долго я ждала, а теперь решила: пора!

— Я, что ли, виноват, что у нас в семье только мальчики рождаются? — возразил Абдулла. — Пусть Сайфулла женится, он и ростом выше.

— Я бы не прочь жениться, — задумчиво сказал Сайфулла. — Но ведь я еще в школе учусь.

— Эх, ты, дурачок, зачем отказываешься? — стал уговаривать его Турсунбай. — Жена за тебя все будет делать: и уроки готовить, и бабушке будет кому излить душу.

На краю огромного кукурузного поля у шалаша сидел небритый Шермат. На огне, как шашлык на шампуре, он жарил кукурузу.

— А, Турсунбай! — обрадовался Шермат, увидев маленького сына. — Садись сюда, сынок. Молодец, нашел все-таки! Эх, если бы ты знал, как я тебя люблю!

Турсунбай сел рядом с отцом.

— Ну как, вчера всю ночь меня искали, наверно? — спросил Шермат.

— Нет, не искали, — ответил Турсунбай.

— Как?!

— Так. Спали.

— И никто не беспокоился, что меня нет дома?

— Нет.

— Вот это да! А если я повесился от обиды?

— А зачем это тебе вешаться?

— Ты знаешь, кто я?

— Кто?

— Нет, ты ответь!

— Ты — птица. Вчера ты сам так сказал.

— Я мужчина! — вскинул руку вверх Шермат. — А вчера меня в собственный дом не пустили. Обидели! И за что? За то, что я хотел прославить семью. Эх, я уверен, мы были бы первооткрывателями в спорте, а родная мать и жена не поняли.

— Первому открывать трудно, я знаю, — кивнул Турсунбай.

— Не заметил, бабушка смягчилась хоть немного?

— Еще больше стала злиться.

— Что говорит?

— Говорит, пока не проучу этого выдумщика, не успокоюсь.

— Какого выдумщика?

— Ну, тебя.

— Родная мать называется! — обиделся Шермат. — Эх… — вздохнул он. — Плюнуть на все и уехать, что ли?

— Куда уедешь? Абдуллу же будем женить!

— Как? Кто сказал?

— Бабушка сказала.

А что будет с футбольной командой?! — вскипел Шермат. — Нет, я этого не допущу!

— Бабушка, за тобой пришли! — позвал Сайфулла.

У дверей ее ждали Халмат и Мастан.

— В чем дело? — спросила Анзират.

— Сегодня никуда не пойдем? — спросил Халмат.

— А разве я сказала, что пойдем куда-нибудь?

— Нет, не сказала. Но ты ведь собираешься старшего внука женить… — проговорила Мастан.

— А ты откуда знаешь, что я собираюсь старшего внука женить?

— Как откуда? Вся деревня говорит.

— Раз ты хочешь женить внука, не мешало бы подходящую невесту поискать, — важно произнес Халмат.

— Да, не мешало бы, — сказала Мастан. — А к кому пойдем? У кого есть хорошая девушка?

— В город надо поехать, — предложил Халмат, — все хорошие девушки там. Вот, например, есть одна, каждый вечер по телевизору говорит. Сама такая глазастая, пухленькая.

— Диктор, что ли?

— Ну. Я сам слышал, как она однажды расхваливала деревню. Ты бы посмотрела, как у нее горели глаза — сразу видно, бедняжка только и мечтает в деревне жить. А если она увидит нашего Абдуллу, сразу с ума сойдет. Это точно!

— Ладно, — перебила Анзират, — я сама знаю, к кому пойти!

Шарапат подходила к дому, когда ее нагнал муж.

— Передай маме и сама учти: я против женитьбы Абдуллы.

— И не подумаю, — раздраженно бросила Шарапат. — Если против, можешь я не заходить в дом.

— Подожди, выслушай меня сначала!

— Ну?

— Если Абдуллу поженим, что будет с футбольной командой, а?

— Меня это не интересует!

— Я хочу прославить семью! Нашу семью! Неужели это не понятно?

— Не морочь мне голову! — отрезала Шарапат. — Не нужна мне никакая слава.

— Может быть, тебе и не нужна. Но я не хочу из-за вас умереть никем не замеченным, — разозлился Шермат. — Что за жизнь? Каждый день одно и то же: «Шермат, траву косить надо! Шермат, баранов пригони! Шермат, дети дерутся!». С моими способностями другой давно министром бы стал. А что смеешься? Вот сын Тура-палвана, говорят, большим начальником в городе, сидит у себя в кабинете, по телефону разговаривает, а секретарша ему зеленый чай заваривает. И, бедная, представить себе не может, что ее начальник когда-то ходил за мной, умолял, чтобы я ему задачу по арифметике дал списать.

— Хорошо, когда станешь министром, тогда придешь, — съязвила Шарапат и хотела закрыть перед ним дверь.

— Подожди, ты что, гонишь меня?

— Гоню.

— И ты тоже на стороне матери, да?

— Да.

— А еще жена называется! — выпалил с обидой Шермат. — Ты же должна всегда на стороне мужа стоять. Как, например, японки. Муж у них всегда прав. Они боготворят мужей, никогда им не возражают.

— Вот и женись на своей японке, — с обидой сказала Шарапат.

— Возьму и женюсь!

— Женись, женись!

— И женюсь!

— Убирайся! Чтобы ноги твоей здесь не было! — не выдержала Шарапат. Она с силой оттолкнула его и захлопнула дверь. Шермат не успел увернуться и упал. Шляпа отлетела в сторону.

— Еще говорят равноправие, равноправие! А когда женщины физическую силу применяют, этого не замечают! — обиженно ворчал Шермат, сидя на земле.

Турсунбай, стоя в сторонке, наблюдал эту сцену. Он недовольно отвернулся.

Шермат заметил его:

— Турсунбай! Где моя шляпа? Турсунбай, подай ее!

— Пусть твоя японка подаст, — буркнул Турсунбай.

Шермат медленно встал, подобрал шляпу, надвинул ее низко на лоб и понуро пошел прочь.

…Он поднялся на холм. Печальным взглядом окинул родное селение, что раскинулось внизу. Постоял немного. Потом резко развернулся и быстро зашагал в сторону гор. Он шел по бездорожью, напрямик. Шел куда глаза глядят.

Придерживаясь дистанции и стараясь остаться незамеченным, за отцом плелся Турсунбай.

Анзират, заложив руки за спину, взад-вперед ходила по двору. Появился Абдулла.