Суюнчи
Шрифт:
— Ну что? — нетерпеливо спросила Анзират.
— Ни папы, ни Турсунбая нигде нет, — ответил Абдулла.
— Сколько дней прошло, как они исчезли? — уточнила Анзират у невестки.
— Три дня уже… — всхлипнула та.
— Странно. Куда они могли деться? В милицию заявить, что ли?
— Бесполезно. Все равно не найдут! — уверенно сказал маленький Нурилла.
— Почему так говоришь?
— Папа же на японке хотел жениться. Наверно, они в Японию уехали. Он сам так сказал, когда с мамой ругался.
Анзират посмотрела на Шарапат. Та сидела,
— Этого еще не хватало! — вспыхнула старуха. Она молча прошла по двору, потом подошла к невестке: — Не плачь. Никуда он не денется. У нас границы крепкие.
Анзират, Мастан и Халмат сидели за дастарханом и чинно разговаривали с хозяйкой дома.
— Да у меня внучек много, одна красивее другой, — хвасталась старуха Бахри.
— Ты сначала покажи их нам, — сказала Анзират.
— Пожалуйста! — Бахри выглянула в открытое окно и крикнула: — Салима!
— Что, бабушка?
— Принеси чай!
— Хорошо, бабушка.
— Такая умная, такая послушная, — хвалила Бахри внучку.
Пока Салима поднималась с чайником по лестнице, сваты внимательно разглядывали ее.
Салима подошла, вежливо поздоровалась:
— Салям-алейкум!
— Валейкум-салям! — ответила Анзират, не сводя с нее глаз.
Салима поставила чайник на стол и ушла.
— Сколько классов образования? — спросила Анзират у Бахри.
— Институт кончает! — ответила та с гордостью.
— Не девушка, а цветок! — поцокал языком Халмат.
— И образованная… — начала было Мастан, но, увидев недовольный взгляд Анзират, замолкла на полуслове.
Анзират же долго молчала, потом велела:
— Позови другую.
— Большой калым не прошу… — заискивающе проговорила Бахри.
Анзират отрицательно покачала головой.
— Позови другую.
Бахри выглянула в окно, позвала:
— Халима!
— Что, бабушка?
— Принеси чай!
— Хорошо, бабушка.
— Такая умная, такая послушная, — хвалила Бахри и вторую внучку.
Анзират, гордая и непреклонная, долго смотрела на вошедшую Халиму, знаком отпустила ее и спросила:
— Какое у нее образование?
— На первом курсе института занимается, — ответила Бахри.
— Позови другую.
— Неужели плоха? — недоумевала Бахри.
— Сказано, зови другую! — не сдержался Халмат.
Бахри позвала следующую внучку:
— Карима! Принеси чай!
— Хорошо, бабушка.
Пока она поднималась по лестнице, Анзират спросила:
— У нее какое образование?
— Десять классов.
Девушка поставила чайник на стол и ушла.
— Да, она мне больше нравится, — сказала Анзират. — Еще есть?
— Есть еще одна, — нехотя ответила Бахри. — Но учти, у нее всего восемь классов.
— Ничего, позови.
— Назира! Принеси чай!
— Уфф! — недовольно фыркнула Назира. — Чай, чай! Сколько можно?
— Такая непослушная, такая языкастая, — говорила про нее Бахри. — После восьмого класса не захотела дальше учиться.
Назира поднялась на балхану и, даже не поздоровавшись,
со злостью поставила чайник на стол.— Все! Она моя! — сказала довольная Анзират. — А насчет учебы не беспокойся, дальше в моей школе будет учиться.
Обширный зеленый луг, на котором раскинули свои юрты скотоводы, со всех сторон был окаймлен высокими горами.
Увидев пасущихся лошадей, Шермат оживился.
— Турсунбай, я не знаю, как ты относишься к кумысу, но я обожаю! — радостно воскликнул он.
Когда они проходили мимо краснощеких, дородных казашек в белых халатах с бидонами в руках, Шермат не удержался, весело крикнул им:
— Токио-Мокио! Осака-Мосака!
Девушки в ответ захохотали.
— Разве мы уже в Японии? — не понял Турсунбай.
— Во всяком случае, приближаемся! — ответил отец.
…Возле юрты старик-казах, орудуя лопатой, рыл яму.
Шермат, увидев его, подошел ближе. Старик напевал и ни на кого не обращал внимания, продолжая работать.
— Зачем копаешь? — спросил Шермат.
— Хочу и копаю! — не удовлетворил его любопытство старик, едва взглянув.
Шермат постоял немного, затем повернулся и зашагал прочь. Турсунбай не отставал от отца.
Старик вылез из ямы.
— Эй, ты куда?
— Хочу и иду! — оглянулся Шермат.
— Подожди! — остановил его старик и указал на Турсунбая: — Это кто?
— Сын.
— Сын, говоришь? — Старик пристально разглядывал Турсунбая.
— Документ показать? — разозлился Шермат.
— Зачем документ, я же вижу — твоя копия. А он бороться умеет?
— Мой сын все умеет!
— Подожди тогда. Серикбай! Серикбай! — позвал старик внука. — Подойди сюда! — Ои немного отошел назад и опять смерил взглядом Турсунбая. — Правда, твой поменьше… Но ничего! Серикбай, подойди ближе.
Серикбай и вправду был чуть выше Турсунбая и плотнее его.
— Смотри, честно надо бороться, — предупредил Шермат своего сына. — За трусы не цепляйся, мы все-таки в гостях находимся, неудобно.
Старик вынес из юрты домру и, выкрикивая что-то по-казахски, начал настраивать инструмент на какой-то бешеный ритм.
Турсунбай и Серикбай отошли в сторону и, ожидая удобного момента для атаки, стали ходить по кругу. Звуки домры набирали все большую силу.
Вокруг собралась толпа зрителей. Старик все продолжал что-то выкрикивать.
Шермат сказал кому-то рядом:
— Ты ему скажи, пусть не подсказывает, это нечестно.
— Он не подсказывает. Подбадривает.
Наконец Турсунбай и Серикбай схватились. Все замерли. Домра тоже настроилась на какой-то тихий, но тревожный ритм. Турсунбай с силой потянул на себя Серикбая и ногой дал подсечку. Но Серикбай был тяжелее, он устоял.
Шермат не выдержал, подбежал к сыну и стал по-узбекски подсказывать. Но кто-то из зрителей увел его:
— Не надо мешать!
Тут Серикбай выбрал удобный момент, резко поднял Турсунбая и перебросил через себя. Все зааплодировали. Чистая победа!