Свадебный рэп

– Черт ее знает. Разве что вот во время выездов в колхозы. Это вам как писательнице может пригодиться. – Саша решил потянуть время и приоткрыть перед западной писательницей некоторые интимные страницы социалистического бытия.

– Расскажите, – попросила старуха, изготовившись стучать на своем компьютере.

Саша обреченно вздохнул, долил себе виски и стал рассказывать, расхаживая по комнате, чтобы прогнать сон:

– Это было раньше, ну, несколько лет назад. Раз в год почти все городское население выезжало в деревни, в колхозы, помогать собирать урожай.

– У вас были такие большие урожаи? – изумилась собеседница. – Я следила за прессой, но там об этом...

– Да какие там урожаи, – перебил ее Александр, – тоталитарный режим. Прикажут – и едешь, – раздраженно уточнил Саша, машинально взглянув в окно. Там он неожиданно для себя увидел знакомую машину и, обрадовавшись, поторопился закончить эту затянувшуюся встречу: – Ну, в общем, там все жили как в концлагере: здесь женский барак, здесь мужской. Но весело, – решил он уравновесить мрачную картину социализма правдивой деталью. – Вечерами пекли собранные овощи и пили, – Саша показал на виски, – распевая песни фривольного содержания. А потом мужчины приходили к женщинам, и там такое начиналось...

– Группенсекс? – деловито уточнила писательница.

– Нет, – подумав, сказал Саша. – Группенсекс – это ведь когда все со всеми? – спросил он.

Писательница кивнула.

– А здесь трахались все одновременно, но каждый только со своей девушкой. Любовь! – Саша назидательно поднял указательный палец.

– Поразительно! – восхитилась старушка. – То есть акт совместный и индивидуальный одновременно. А если бы вы попробовали поменять партнера? – усложнила она ситуационную задачу.

– А если бы вы попробовали поменять партнера, то могли и в глаз получить, – уточнил Саша, приложив к глазу кулак.

– Поразительно, – шептала писательница, вся уйдя в работу.

На улице Саша с наслаждением вдохнул ночной туман, пьянящий ароматическими присадками высокооктановых сортов бензина. Он открыл дверцу автомобиля. На сиденье водителя дремал человек в белой чалме.

– Извините, – сказал Саша и удивленно оглядел машину, так похожую на Ленину.

– Это ты? Садись, – проснулся человек в чалме, оказавшийся Леней. – Ну, ты марафонец, – добавил он, взглянув на часы. – Совсем себя не жалеешь.

– Ты знаешь, кто это был? – спросил Саша.

– Кто?

– Виктория Трайдент, – торжественно сказал Саша.

– Кто это? – не сразу сообразил Леня. – Писательница, что ли?

– Ну да! – заржал Саша.

– И ты? С ней? Трахался? – восхитился Леня.

– Нет, конечно, – не смог солгать Александр. – Мы разговаривали. Она очень интересовалась, что я думаю о ее романах.

– Она столько денег небось за них получает, что в гробу она видала, что ты там думаешь о ее творчестве. Серьезно, о чем разговор был, если не секрет?

– Она сейчас новый роман пишет, там действие в России происходит.

– Ну? – нетерпеливо подстегнул Леня.

– Ну и ей нужно было просто посоветоваться с кем-нибудь, знающим Россию.

– И чего ты ей мог рассказывать про Россию четыре часа? – недоуменно пожал плечами Леня.

– Вспомнил, как мы в колхоз ездили, ну и...

– Оклеветал родину, – констатировал Леонид. – Она тебя подпоила и, угрожая стриптизом, заставила клеветать. Или ты это делал за деньги? Где они? – Леня попытался свободной рукой пошарить у друга за пазухой.

Тот захихикал от щекотки.

– Иди ты, – отбился он наконец от руки, – ничего я не клеветал, а даже... приукрасил. Хотя стыдно было, – вздохнул Саша. – Я взглянул на нас ее глазами: дикари, питекантропы. На тоталитаризм сослался, мудила, как будто это чего-то оправдывает. У нас и тоталитаризм был...

– Был? – невинно спросил Леня.

– Был, есть, какая разница... только потому, что мы уроды-в-жопе-ноги, и все у нас наоборот, шиворот-навыворот.

Алкоголь начал ослаблять свое гипнотическое действие, приукрашивающее действительность, и проявилась усталость от напряженного интеллектуального общения с очень умной женщиной.

– Клеветал, – неожиданно обиделся Саша и патетически воскликнул: – Россию невозможно оклеветать!

– Это еще почему? – весело спросил Леня.

Он любил это состояние друга, когда из того выходил хмель, тогда Саша словно подключался к Логосу и начинал опрокидывать привычные понятия, потрясать основы и прорицать. У Лени тоже случались подключения, но они были бледным подобием апокалиптических озарений Александра. Возможно, сказывалось то, что Лене даже в сильном подпитии удавалось сохранять холодную голову, а это для проникновения в горние сферы совершенно не годится. Логика с откровениями никогда не бывает в ладу. Поэтому даже после большой пьянки Леня почти не опрокидывал привычных понятий, очень слабо потрясал основы и совсем не прорицал. Но все равно и для него душа, освобождающаяся ранним утром из алкогольного плена, была словно энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, который знает ответы на все вопросы бытия.

Это хрустальное состояние души друзья называли «Есть такая вещь – „Пять часов утра“».

– Так почему Россию невозможно оклеветать? – спросил Леня, толкнув засыпающего Александра.

– Что? – не понял тот спросонок. – Где мы едем? Строгино, что ли? – спросил Саша, увидев в предрассветном тумане баржи.

– Ага, – подтвердил Леня, – сейчас искупнемся в теплых водах Курчатника и по пивку, а?

Саша тяжело вздохнул, поняв, что Москва только промелькнула во сне, а он по-прежнему за границей, и все плохо, и первая попытка жениться на иностранке, как первый блин, вышла комом.

– Россию невозможно оклеветать, – скучным голосом хорошо оплачиваемого политтехнолога сказал он, – потому что какую гадость про нее ни скажешь, все скорее всего окажется правдой, а чаще – еще мерзее и подлее, чем можно себе представить. Ни одного светлого пятна.

– Ну да? – недоверчиво спросил Леня. – Так уж и ни одного?

– Назови любое событие – и обязательно найдутся какие-нибудь неизвестные страницы истории, которые расскажут такую правду о нем, что хоть стой, хоть падай. Сколько мы всего узнали про революцию, про войну?

– Какую войну? – спросил Леня, который не терпел приблизительности, особенно в такой важной теме, как клевета на родину.

– Все равно какую, – безразлично махнул рукой Саша.

– Нет, ну о последней войне мы все-таки кое-что знаем, – попытался хоть как-нибудь возразить Леня.

– Что? – искренне удивился Александр. – Что ты знаешь? Ты знаешь, из-за чего она началась? – издевательски спросил он. – Кто там с кем воевал? Или ты хочешь сказать, что знаешь, чем она закончилась? Это мы потом узнаем из газет, в рубрике «Неизвестные страницы истории».