Свадебный рэп

Леня и девушка, слившись в страстном поцелуе, шатались по комнате как пьяные, сшибая все на своем пути, пока не завалились на диван.

Саша выключил свет, вышел из комнаты и закрыл дверь. Он сел за стол и застыл в омертвелой жуткой неподвижности.

Перед ним на столе стояла бутылка шампанского и лежали три вилки. Из комнаты доносились звуки музыки, которую принято считать эротической. Иногда прорывались смех девушки и голос Лени.

Наконец хлопнула входная дверь, музыка смолкла, и в кухню вошел смущенный Леня в коротком шелковом халате на голое тело.

– Кончили? – безразлично спросил Саша.

– Да, заводная девка оказалась, Оксана ее зовут, – смущенно сказал Леня. – Ты извини, что так получилось. Ты здесь, мы там.

– Да ладно. Я уже привык. Я там, ты здесь. Какого же я дурака свалял, что тебя послушал!

– Брось, Саш. Чего ты в самом деле? Вернешься домой. Потом опять повторим попытку.

– Второй попытки не будет, – бесцветным голосом сказал Саша. – И домой я тоже не вернусь. И ты знаешь, кто меня там ждет.

– Да плюнь ты на них, – весело поддел его Леня, наливая себе водки.

Саша не выдержал и в раздражении выбил у Лени из рук стакан.

– Это ты меня заманил сюда! Я все бросил, поверил, а ты мне только подлянки кидаешь. Правильно мама говорила, что ты... – Саша в отчаянии махнул рукой.

– У русских всегда кто-нибудь виноват. Кроме них самих! Ну, заманил, обманул. Дальше что? Извольте, я готов жениться!

– Сука ты после этого! – Саша сжал кулаки, сдерживаясь, чтобы не ударить.

– А ты... – Леня хотел что-то сказать, но, оценив состояние приятеля, решил не продолжать. – Ладно, я спать пошел. Утро вечера оно мудренее. И тебе советую.

– Да пошел ты со своими советами в задницу! – в сердцах бросил Саша.

Леня ушел и закрыл за собой дверь.

Рубикон в тумане

Наручные часы, лежавшие на тумбочке в изголовье, сыграли Гимн Советского Союза. Леня не спал. Он посмотрел на часы – было три часа ночи, – вздохнул, повернулся к стене, но не выдержал, встал и пошел на кухню.

Саша сидел перед ополовиненной бутылкой с налитой рюмкой и даже не повернул к вошедшему головы.

– Страдаешь? – с интересом спросил Леня.

– Не твое дело. Иди досыпай. У тебя на баб много энергии уходит. Тебе подзаряжаться надо, – в тон ему ответил Саша.

Считая, что любезностями они обменялись, Леня приступил к главному, ради чего он пришел:

– Саш, ты сосредоточься и раньше времени руками не маши. Хорошо?

– Ну? – осторожно заинтересовался Саша, чувствуя, что Леня что-то придумал.

– Ты знаешь, что совсем безвыходных положений не бывает. Надо только решить, от чего отказываешься.

– Ну, с этим у меня порядок. Ничего уже нет, – с наигранной веселостью сказал Саша.

– А если подумать? – спросил Леня.

Саша насторожился. Неужели ему еще есть что терять?

– Да я уже мозги сломал думавши. Не томи, Лень! Ты же чего-то изобрел, – с тоскливым ожиданием протянул он.

– Ну, в общем, так... только копытами не бей. Я предлагаю нам с тобой... пожениться, – с большими трудными паузами произнес Леня.

– Совсем, что ли, охренел? – возмутился Саша. – Ты, блин, думай, чего говоришь!

Леня сидел с каменным лицом, давая время Саше осмыслить предложение, взвесить все «за» и «против» этого радикального, как хирургическая операция, предложения. Он и сам ждал ответа Саши с волнением: вдруг тот согласится? И что тогда – в самом деле, что ли, жениться? Но слово не воробей, вылетит – не поймаешь. И Леня решил идти до конца. Ему вдруг стало стыдно за себя, что он, предложив другу такой по-человечески трудный выход, втайне надеялся, что тот спасует, откажется.

– А разве это можно? – со смешанным чувством ужаса и радости спросил Саша.

– Ты согласен? – спросил Леня, все еще надеясь, что Саша испугается.

– А ты не шутишь? – продолжал Саша искать подтверждения, что его не разыгрывают.

Леня промолчал.

– Ну, предположим, мы поженимся. Предположим, – сам себе объяснял ситуацию Саша.

Леня хмыкнул.

– Но ведь ты потом всю жизнь будешь попрекать, что ради меня пожертвовал всем! – взорвался Саша.

– Правильно. А ты как нормальная жена будешь слушать и терпеть, плача ночами в подушку, – не удержавшись, съязвил Леня.

– Жена? – переспросил Саша, похолодев. – Но мы же поженимся не по-настоящему? – с надеждой спросил он.

– Здравствуй, жопа, Новый год! Приходи на елку. У них туфта не пройдет. Нами специальная комиссия будет заниматься, эмиграционная, чтобы брак не оказался фиктивным. Вот так-то... милая! – Леня налил обоим водки.

– Слушай, но ты... ради меня... – внезапно расчувствовался Саша, – ты настоящий друг, – всхлипнул он и полез целоваться.

– Погоди, еще будет время, – отстранил его Леня. – Я так и не понял: ты согласен?

– Но иначе ведь нельзя? – спросил Саша, зная ответ.

Леня пожал плечами.

– А ты-то чего так спокоен? – опять взорвался Саша. – Может, ты все специально так подстроил? А? Все так подвел к свадьбе? – юродствовал Саша.

– Все. Ты свободен. Я больше ни на чем не настаиваю. Действительно, что это я к тебе лезу? Ты сам хозяин своей судьбы: захотел – уехал, захотел – приехал. Ездец!

– Я пошутил, – устало сказал Саша.

– То-то же. Больше ты ничего путного сегодня не скажешь. Допиваем водку – и спать. Завтра тяжелый день – попробуем переменить судьбу.

– Мне чего-то даже страшно чуть-чуть, – поеживаясь, признался Саша. Ему представилось, что он стоит на краю глубокой пропасти и очень хочется туда прыгнуть.

– А мне – не чуть-чуть, – без улыбки ответил Леня.

Друзья выпили.

Другие люди

Уже поотвыкшие сидеть в очередях, Леня и Саша почувствовали себя в эмиграционном бюро, словно при родной советской власти, полностью бесправными и беспомощными. Они ходили от одного вежливого чиновника к другому, и конца этой ходьбе не было видно. Бумаги в их руках множились, обрастали копиями, копии заверялись визами, на них появлялись входящие номера отделов, подотделов и номера архивного хранения. К бумагам приклеивали марки гербового сбора, цветные голографические ярлычки, после чего эти бумаги становились полноценными документами, удостоверяющими, что Леонид Левин выражает желание жениться на Александре Кузнецове, а тот, в свою очередь, выражает обоюдное желание выйти замуж за Леонида Левина. Причем друзья, неготовые к такой жесткой определенности, долго вполголоса переругивались, пока на глазах изумленного чиновника, рыжего задастого детины, не решили бросанием монетки, кто из них будет мужем, а кто женой.