Свалка

К середине лета детеныш-сучка, толстый от собачьего молока, уже вполне прилично ходил на четвереньках, визжал и лаял, старшие дети, которые обосновались в развалинах, смеясь, подкармливали его мясом, вместе с его двумя братьями и сестрой.

Злые ветры дули над страной, несущейся, как льдина, оторванная от берега в черных водах хаоса, но солнце продолжало неумолимо гореть, и трава продолжала прорастать сквозь тела умерших, и давала семя, и снова уходила в землю, и живые хоронили своих мертвецов, и рождали новых, и дети уходили в небо, чтобы не стать взрослыми, и взрослые становились детьми, чтобы не сойти с ума от горя – и так было и будет всегда, и никогда не было иначе, ибо имя человека – тлен и прах, ибо сказано – вечное проклятие, ибо сказано – скрежет зубов, ибо всегда сбывается реченное пророками и тот, кто ликует сегодня – умоется слезами завтра, ибо Гнев Господень уже обрушился на землю, и Проклятие Господне обратило ее в ад.

Одиннадцать раз вырастала трава с тех пор, как человеческий детеныш встал на четвереньки, еще девять раз рождала Герта – теперь она уже была стара для этого, мусорная свалка разрослась до размеров страны, а той ее части, где продолжало жить Племя – выросли деревья, выросли дети – те, которые выжили и вполне удобно устроились, вместе с собаками, в созданной или экологической нише. Они обустроили Замок и построили хижины, они рождали своих детей в 14-15 лет и неплохо зарабатывали, принимая на своей территории машины со всякой дрянью, которую было нельзя или дорого выбросить в другом месте. Эта свалка всегда была полудикой, потом – совсем дикой, а теперь, стараниями ее обитателей, приобрела некие химерические черты дикой цивилизованности. Она находилась на достаточном удалении от города, чтобы туда лень было ездить всяким интересующимся и достаточно близко, чтобы быть удобной для интересующихся предметно – куда сбросить ядовитую гадость. Теперь здесь уже скопилось столько такой гадости, что если власти и помнили об этом месте, то предпочитали не помнить – соваться сюда было физически опасно, а, кроме того, как бы и, не существуя и не мозоля глаза высоким гостям из Европы, свалка решала множество щекотливых экологических проблем, совершенно не решаемых при помощи бюджетных средств, которые можно было спокойно положить в карман.

Свалка и была той точкой на карте, куда ткнул палец девочки, единственным местом на огромном и прекрасном глобусе Земли, которое могло считаться ее родиной, она ехала домой, круг замкнулся, гиблое место поймало их снова, из него нельзя было убежать, его невозможно было сжечь огнем, потому, что оно находилось везде.

Глава 11

Дед признался потом, что ему было 48, но выглядел он на все 70, хотя и был достаточно крепким. У него была обширная, яйцеобразная плешь, обрамленная длинными седыми волосами, завязанными узлом на затылке и белая борода до пояса, он одевался в вязаный жилет, давно приросший к его ребрам, драные штаны хаки и даже зимой ходил в комнатных тапочках – впрочем, настоящая обувь была ему и не нужна, поскольку большую часть времени он проводил в тепле разлагающейся и нарождающейся жизни. Дед был биохимиком когда-то, но теперь дела его грешные были очень далеки от академической деятельности.

Сейчас они находились довольно глубоко под землей, под основанием Замка – там, где творились грешные дела. – Я полагаю, что эти емкости предназначались для сортированного мусора, - объяснял Дед, - Но их начали использовать раньше, чем отстроили эту халабуду, - он ткнул пальцем вверх, - Когда строительство заморозили, их накрыли плитами и засыпали землей – до лучших времен. Лучшие времена так и не наступили, зато в тех туннелях, где были органические остатки, образовался толстенный слой плодороднейшего перегноя и достаточное воздушное пространство между кровлей и почвой. По некоторым причинам, которые еще требуют изучения, этот перегной явился идеальным субстратом для «micos micenos». – Почему гриб – «микенский»? – спросил посвящаемый в таинство. – Потому, что микенская культура – это культура лабиринта, подземного лабиринта, как и наша. – Вы всерьез считаете, что нелегальное выращивание псилоцибиновых грибов – это культура? – Да, я так считаю. – На каком основании? Таких плантаций полно по всему миру, и их владельцы не считают себя культурными героями. – Нет таких плантаций, - Дед триумфально ухмыльнулся, - В этом грибе нет псилоцибина. – А что же в нем есть? – Не знаю. У меня нет оборудования, чтобы исследовать. Но то, что в нем есть, вполне и обоснованно может быть названо фундаментом новой культуры. Или хорошо забытой старой, если хотите. – Вы можете сказать конкретно, в чем проявляется его действие? – А ни в чем конкретно оно не проявляется. Никаких полетов во сне и наяву. Ты просто становишься другим. – Для того чтобы узнать, что ты стал другим, надо знать, каков ты был раньше. – Дед взглянул на него с интересом, - А я не зря привел вас в лабиринт. Вы кажетесь мне многообещающим. – Я ничего не обещал. Это вы обещали – фейерверк. А привели в вонючий и грязный тупик. – Если вы не уперлись лбом в тупик, - Дед повысил голос, - То весь мир перед вами. Можете валить отсюда, никто не держит. – Я не собирался менять один тупик на другой… - он тоже повысил, было, голос, но тут же осекся, он, не без оснований полагал, что ему следует быть доброжелательным, - Ладно, - сказал он примирительно, - Давайте не будем говорить, как пара героев греческой трагедии. Мы – пара совершенно равноценных червей, ползущих в навозе. Давайте ползти дальше. – Дед усмехнулся, - Ну, хорошо, поползли. – Он повернулся и, подсвечивая фонарем, медленно двинулся по узкому подземному коридору, продолжая на ходу свой рассказ, - Это не я открыл гриб. Пацаны, которые заползли сюда первыми, надышались спорами, и в психике некоторых из них произошли неявные, но необратимые изменения. Это не было ни отравлением, ни опьянением, ни помешательством. Они спокойно выбрались отсюда и продолжили заниматься своими делами. Но через некоторое время один из них начал понимать язык животных, причем он полагал, что умел это делать всегда. Этот парень и сейчас живет здесь, вы можете с ним увидеться. Второй, который был пацан, как пацан – вдруг стал совершенно неустрашимым бойцом. Он в короткий срок стал здесь лидером, сейчас он довольно известный бандит в городе. Наведывается иногда. Ему пятнадцать лет, но все думают, что двадцать пять. – Не знаю, как насчет языка животных, но большинство бандитов – из таких пацанов. – Что – да, то – да. Но он еще и неуязвим в придачу. – Как это? Пуля, что ли, не берет? – Может быть, и берет. Но он сам двигается, как пуля. Если он видит ствол, то в него невозможно попасть. – Откуда вы знаете? – Проводил эксперименты, он сам просил. Он говорит, что видит пулю, и я ему верю. Муха может видеть лопасти вращающегося вентилятора. Движение – это иллюзия, основанная на восприятии времени тела. Я думаю, парень умеет замедлять время физических тел, ускоряя время своего собственного. – Ни хрена себе. – У вас есть другое объяснение? – Вот когда я выстрелю ему в лоб, тогда у меня будет объяснение. – Не советую. При всех своих способностях он сохранил прежние качества – злобность и мстительность беспризорника. Убьет, не задумываясь. А вы даже не уловите начало его движения. – Возможно, мне и не придется ничего улавливать. – Что? – Да так, ничего. Продолжайте. – Да мы уже пришли.

Они находились в квадратном и низком туннеле, совершенно черном от покрывавшего его перегноя, с потолка свисали длинные пряди грязи, пол пружинил, было душно и тепло, воняло, как в канализационном отстойнике. – Что-то я не вижу здесь грибов, - сказал он. Дед направил луч фонаря на стену, по которой змеилась сероватая плесень, ухмыльнулся, - Вот это и есть гриб. Он микроскопичен. Грибное тело можно увидеть только в увеличительное стекло. – Сейчас мы вдыхаем споры? – В очень незначительном количестве. Какая-то их часть присутствует в воздухе постоянно, но сейчас не время. Я бываю здесь уже пять лет, раз по пять в неделю и ничего со мной не случилось. – Вы не стали экстрасенсом? – Не стал. Гриб действует избирательно. Из пятерых пацанов, спустившихся сюда первоначально, экстрасенсами стали только двое, еще с двоими ничего не произошло. – А что стало с пятым? – Он спит. – Как спит? Летаргическим сном? – Не совсем. Каждые сутки он просыпается на пару часов. Справляет естественные надобности, есть, что дают, гуляет. И ничего не говорит, только улыбается. Потом снова засыпает. Выглядит здоровым. В таком состоянии он уже восемь лет. – Так какие, черт возьми, основания болтать о новой культуре? И вообще, связывать все это с действием гриба? – Дед изучающее посмотрел ему в лицо, он, казалось, ничуть не удивился и не обиделся на резкость, - Я изложил вам только те факты, в которые вы можете вложить свои персты. Пацаны излазили лабиринт вдоль и поперек, они даже жили здесь, и за одиннадцать лет существования колонии таких преображений было множество, десятки. Они же пытались жрать мицелий и грибное тело – с голодухи, теперь уже не жрут, боятся. Когда я поселился здесь, пять лет назад, большинство из них уже понимало, что это – игра в русскую рулетку и даже спускаться сюда не для всех безопасно. Человек может получить что-то, но никогда не знает – что и как пользоваться полученным, он даже не знает, получил ли, до тех пор, пока оно не начнет проявляться, а в сроках нет никакой закономерности. Здесь были случаи, когда люди исчезали бесследно, просто растворялись в воздухе – через три-четыре месяца после посещения лабиринта. – Это все напоминает племенные легенды. – Знаю. И не стану говорить вам, что видел это своими глазами, потому, что вы все равно не поверите. Но я могу показать вам девушку, которая проходит три километра в любом направлении, например, по свалке и всегда находит деньги, ювелирное изделие или ценную вещь – даже если она под метровым слоем земли. И я могу показать вам несчастного ребенка, у которого заросли глаза. – Как заросли? – Так. Исчезли за одну ночь. Он лег спать однажды, а проснулся без глаз. Там, где положено быть глазным впадинам, у него совершенно гладкое место, заполненное мышечной тканью. – Вы для этого привели меня сюда? Посмотреть, а не зарастут ли у меня глаза? А ведь я, пожалуй, сверну вам сейчас голову. – Не сможете. – Почему это? – Потому, что ваши ноги приросли к полу. – Он посмотрел вниз и увидел, что его ноги пустили корни, или это корни, проросшие из перегноя, спутали его ноги. Он закрыл глаза, чтобы не быть ослепленным вспышкой собственной ярости, потом открыл их, чтобы увидеть мертвое тело Деда у своих ног.

Но никакого Деда в подземелье не было.

Глава 12

Он долго смотрел в темную и блестящую стенку, прежде чем понял, что видит свое лицо, отраженным в экране компьютера, и шевельнулся в кресле.

В комнату вошел ухмыляющийся Дед с двумя кружками кофе в руках, - Поздравляю с прибытием. Надеюсь, вас не очень утомило путешествие?

Он попытался что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни звука. – Не напрягайтесь, - Дед предостерегающе поднял ладонь, - Эта немота быстро пройдет. Молчите, пейте кофе и слушайте, - он сел в кресло напротив, - Будучи скептиком, также, как и вы, я знал, что никакой обмен между нами невозможен, пока вы не вложите пальцы в раны Христа, чтобы убедиться если не в существовании Христа, то хотя бы ран, - он ухмыльнулся, - Но мне не хотелось, чтобы эти раны были моими. Из того, что вы нашли нужным сообщить мне о себе, и до чего мне удалось дойти самостоятельно, я сделал вывод, что прямое общение с вами может быть небезопасным, и решил сделать его, так сказать, виртуальным, создать буферную зону для контакта. – Значит, - он сумел, наконец, разлепить губы, - Не было никакого подземелья? – Подземелье есть и оно именно такое, каким вы его видели, но вас там не было. Я показал и рассказал вам все, что хотел, вы получили наглядный урок силы – теперь у нас есть пространство, в котором можно двигаться, и я приглашаю вас на танец. – Чтобы заманить в очередную ловушку? Вы утверждали, что гриб не оказывает на вас никакого действия – и вдруг оказывается, что вы способны давать уроки силы. Какой еще урок вы намерены мне дать, пока я, в свою очередь, не проучу вас? – Гриб не действует на меня! – Дед приподнялся в кресле, - Это я на него действую! Он – живое существо и каким-то своим образом мыслящее. Он – не химическое вещество, которое действует одинаково на весь класс существ, принадлежащих к одному классу, как псилоцибин, морфий или кофеин, - Дед снова обрушился в кресло и сжал пальцами подлокотники, - Он действует на кого хочет, как хочет и когда хочет – у него есть воля, цель и план. Возможно, он – инопланетянин, и это звучит не так уж по-идиотски, поскольку никто не знает, откуда взялся на Земле код ДНК, программирующий все живое уже три миллиарда лет. Возможно, он – мутант, запрограммированный этим кодом три миллиарда лет назад, чтобы проявиться при благоприятных обстоятельствах здесь, - Дед ударил пяткой в пол, - В этой ядовитой грязи. Но независимо от того, новорожденный он или новоприбывший – он беспомощен перед оружием человеческой злобы, коварства и ума, которые совершенствовались три миллиарда лет в ядовитой грязи этой богоспасаемой планеты. Поэтому, я держу его в клетке, я ломаю его волю, его цели и его планы, ради собственной выгоды. Он – живой и мыслящий. А все живое и мыслящее можно принудить к чему угодно, надо только знать способ. Я нашел способ. Я заставил его работать на себя. Теперь я насилую его в его клетке и выдавливаю из него его силу, не зная, что она из себя представляет, но – сколько хочу и когда хочу. – Я тоже хочу. Вы позволите мне трахнуть его разок, Док? – Дед расхохотался, - Вот вы уже и сделали первое па, теперь мы можем всласть покружиться в вихре вальса.

– Итак, вы держите бедного, маленького Микоса в плену, - сказал он, - Мне не интересны секреты ваших пытошных машин, мне интересно, что и в обмен на что я могу с этого поиметь.

Они покинули затхлый Дедов кабинет и теперь находились высоко над землей на обширной, как футбольное поле крыше мусоросжигательного завода, представлявшего собой огромную и мрачную коробку серого бетона, не разобранную до сих пор на запчасти лишь потому, что для этого понадобился бы башенный кран. Здесь у Деда было оборудовано «орлиное гнездо», состоящее из стола и пары драных пластиковых стульев, под ободранным ветрами полосатым тентом, куда он удалялся, когда возникала нужда проветрить мозги – он не любил поверхности земли и всего, что на ней находится, предпочитая проводить жизнь глубоко под или высоко над ее поверхностью.

Дед откинулся на спинку стула с чашкой коньяку в руке и задумчиво огладил бороду, - Прежде всего, раз уж зашла речь о конкретностях, я хочу конкретно предупредить вас об опасности дилетантского экспериментирования с этой штукой, - он усмехнулся, - Чтобы не возникло искушения. Вы знаете, что такое спорынья? – Знаю. – Спорынья в любой стадии созревания и в любом виде – в сыром, обезвоженном или в вытяжке – это сильнейший яд, который причиняет необратимый спазм сосудов, что влечет за собой смерть от некроза, инвалидность или слабоумие. Но из лизергиновой кислоты, которая в ней содержится, можно синтезировать диэтиламид, который имеет совершенно иной результирующий эффект – если знать, как это делать. – Вы делаете нечто подобное с Микосом? – Ничего подобного я с ним не делаю, это только пример. Вы знаете, что делают с растением алоэ, чтобы заставить его стать целебным? – Что? – Дед ухмыльнулся, - Его помещают в пытошную камеру – в морозильную. Защищаясь от смерти, живое растение создает вещество, которое мы отбирает у него для своих целей. – Вы так поступаете со своим пленником? – нет, так я с ним не поступаю, это тоже только пример. Я не смогу заставить вас создать поэму, если помещу вас в морозильную камеру – вы просто замерзнете и все. Но есть и другие способы изнасиловать ваше сознание, например, я могу поместить вас в гарем. – Вы смещаете понятия, создание поэмы и выделение спермы – это не одно и то же. – Одно и то же, мой далекий от биохимии друг. Наличие половых гормонов в крови – это основа любого творчества, в том числе и поэтического. А когда вы создадите поэму, или решите математическую задачу, или услышите вопль от вашей любовницы – ваша нервная система поощрит вас, синтезировав в мозгу эндоморфин, который в 100 раз сильнее морфия. Если бы Эйнштейн и Пушкин не были эволюционными наркоманами, то не было бы ни теории относительности, ни «Евгения Онегина», уверяю вас. – Значит, вы насилуете Микоса в лабиринте при помощи каких-то микозных гурий? – Нет. И этого я не делаю. Он – живой и мыслящий, так же, как и вы, его не так-то просто взять. – Тогда зачем все эти примеры? – Я хочу, чтобы вы поняли всю сложность контроля над ним. – Зачем вам нужно мое понимание? – Вы – существо насилия, так же, как и он. Я не хочу, чтобы вы погибли, пытаясь устранить меня от посредничества между ним и вами. И я не хочу погибнуть сам, выпустив одного из вас из одной из клеток, в которых вы оба сидите. Там, в лабиринте, - Дед ударил ногой в бетон, - Сила, которая способна сделать из вас бога или дьявола – на выбор. Вас, а не меня. Потому, что я мыслитель, а не воин, я не способен воспользоваться ею в полной мере, а только как ключом – к вашей клетке. Но потому, что я мыслитель, а не воин, я хочу увидеть силу моей мысли в действии – я хочу выпустить вас на мир. Я не могу договориться с существом из лабиринта – оно вне человеческих концепсий. Я ждал вас – человека из ниоткуда, ни для чего и ни зачем, ничто, убивающее взглядом – с вами я могу договориться. – Зачем вам все это нужно? – задумчиво спросил он. – А зачем нужно все? – Дед вскочил на ноги и растопырил руки, - Зачем нужно существование? Я – Пандора, я хочу увидеть, что получиться, если открыть ящик – просто из любопытства.

Глава 13

Они танцевали вдвоем – в буквальном смысле кружились вальсом по бетонной крыше мусорного Замка. Ярко светило ледяное солнце, в воздухе поблескивали мелкие снежинки, но им было жарко от предчувствия радости и двух бутылок выпитого коньяку, патлы Деда развились и встали дыбом, он хохотал в объятиях партнера, задирая кариесную пасть к голубому небу, - Хей-хо, он пляшет, как безумный, тарантул укусил его! – орал он, - Всего две пары рук на сундук мертвеца - и бутылку рому! – и тряс лохмотьями, и стучал пятками по бетону, пускаясь вприсядку, пока партнер сосредоточенно отбивал рядом чечетку, - Ламца-дрица, ца-ца-ца!

Вдруг снизу, от земли, донесся выстрел. Переглянувшись, они бросились к парапету.

Внизу, на утоптанной площадке вразнобой стояли три черных лимузина, похожие сверху на черных жуков, от них веером расходились люди с оружием в руках, кто-то неподвижно лежал на земле, во все стороны разбегались обитатели свалки.

– Кто это? – спросил он. – Понятия не имею, - ответил Дед, - Быстро вниз.

От подножия лестницы он метнулся в угол бетонной коробки к своему «БМВ», в котором лежали автоматы, но Дед схватил его за рукав, - Не туда! – В этот момент он увидел сквозь пролом в стене, как какой-то тип в черной кожаной куртке схватил за воротник его девчонку и, вырвав рукав, выпрыгнул наружу, выхватывая из-за пояса пистолет.

Тип обернулся и рухнул на спину, получив пулю в глаз, тут же ударили автоматные очереди, он закружился юлой, визжа от боли и ярости, увидел черных, плюющихся огнем тараканов, голубое небо, вспышку солнца – и все погрузилось во мрак.

– Счастье еще, - сказал Дед, - Что девчонка не попала в поле вашего зрения, иначе быть бы ей там же, где и ее обидчики. – Они находились в берложном Дедовом кабинете, он навзничь лежал на раскладушке, Дед сидел рядом на стуле. – Что с ней? – А что ей сделается? Ее и не так за шиворот таскали. Да вот и она. – В комнату вошла здоровенная черная собака с седой мордой, девочка – вслед за ней. Она, как всегда, улыбалась, в ее руке был стакан, который она, поколебавшись, передала Деду. – Ну-ка, приподымитесь, - сказал Дед, - Я помогу вам хлебнуть горькую. – Морщась, он последовал указанию, рана под ключицей побаливала, девочка тут же выставила изголовье раскладушки так, чтобы ему было удобно сидеть. Он хлебнул из стакана – там был коньяк с каким-то затхлым привкусом. – Я капнул туда эликсира, - пояснил Дед, - Поможет заживлению раны. – Что это были за люди? – спросил он. – Вы будете очень удивлены, - Дед наморщил лоб, поскреб лысину, - Так же, как и я. Судя по документам, это – служба безопасности. – Что им надо было? – Установить это теперь уже не представляется возможным. Вы предъявили сои верительные грамоты раньше, чем они успели вякнуть. – Сколько их было? – Восемь человек, вооруженных автоматами, с подполковником во главе. – Где они? – Дед огладил усы, пожевал губами, - Микос очень любит органику, с ума сходит по животному белку. – Машины? – Пусть это вас не волнует, здесь полно специалистов, с ума сходящих по машинам и запчастям. – Они пришлют еще людей. – Вы хотите еще людей? Микосу пока хватит. – У вас есть план? – У меня был план задолго до того, как вы сюда прибыли и спустили пружину. Теперь надо действовать по плану быстро, пока они не разобрались, что почем и не бросили сюда бомбу. – Насколько опасна моя рана? – Вообще не опасна, тем более – для вас. Пуля прошла навылет, не задев легкое, кровопотеря минимальная, через три дня вы забудете о ней. – Отчего я потерял сознание? – От шока. Вы же не думаете, что вы – супермен? – Не думаю. – И правильно, - Дед расхохотался, и в глазах его вспыхнули сумасшедшие огоньки, - Вы не супермен, вы – дьявол, и я начинаю думать, что дни наступают последние, если на земле появляются такие существа, как вы и Микос. Ваша подружка, - он кивнул в сторону молчаливо улыбающейся девочки, - Разъяснила мне кое-что о вас, но я и не надеялся, что сподоблюсь увидеть такое своими глазами. Однако, - он поднял вверх заскорузлый палец, - Помните о мальчике, у которого заросли глаза. Сила – она сама по себе. И может обратиться против недостойного сосуда и разнести его вдребезги. Но сила – это и есть достоинство, само по себе. Силой можно завладеть, удержать ее и использовать ее – только при помощи силы. Я не знаю, кого или что вам пришлось изнасиловать, чтобы стать сосудом силы. Но я знаю, что любая форма укрепляется через совершенствование формы – через искусство средств и метода. У меня есть метод, у вас есть сила, у нас есть Микос – мы возьмем этот мир за горло.