Свет

Эд не стал отвечать.

– А я вот часто оортовское кантри слушаю, – сказала она, – но вы и так догадались, наверное. Люблю взрослые темы.

Они снова постояли в молчании. Эд отвел взгляд, сделав вид, что рассматривает старомодную, местами сломанную мебель и опущенные жалюзи. Снаружи, с дюн, дул ветер, теребил невидимыми пальцами предметы, словно решал, что с ними делать. Через пару минут ресепшионистка нарушила молчание:

– Если явились с ней поговорить, она сейчас здесь.

Эд почувствовал, как волоски на шее встают дыбом. Он не повернулся.

– Мне просто нужна работа, – сказал он.

– Нам есть что вам предложить, – ответил незнакомый голос.

Где-то за спиной Эда в комнату начали вливаться крошечные светящиеся точки. Он знал откуда. Впрочем, ничего хорошего не достиг бы, заявив об этом: такое заявление могло бы запороть всю сделку. «Я много чего в жизни повидал, – сказал себе Эд, – но теневых операторов мне и даром не надо». Ресепшионистка положила аквариум на пол. Белые мошки потекли у нее из ноздрей, рта и глазниц: Эду показалось, что его взяли за голову и повернули, заставляя увидеть происходящее, словно его внимание требовалось, чтобы завершить материализацию формы. Огоньки были как алмазная пена. Их явление сопровождала музыка, будто сам алгоритм порождал звук. Очень скоро ресепшионистка пропала, а остался оператор, управлявший ею; теперь это существо методично переоформляло себя в маленькую женщину азиатской внешности, которую Эд застрелил на Юлгрейв-стрит. Джинсовая юбка сменилась платьем чёнсам, подвязанным у бедер, протяжный выговор любительницы оортовского кантри – яростно выщипанными бровями и чуть заметным заглатыванием согласных. Когда переход завершился, лицо ее замельтешило собственными тенями, из старого становясь юным и снова старым. Странное, но совершенное. От нее веяло харизмой нереального чуждого существа, тоже сексуальной, но более мощной.

– Вот теперь все и вправду полетело к черту, – прошептал Эд. – К счастью, я еще могу удрать.

Сандра Шэн улыбнулась.

– Боюсь, что не можешь, Эд, – сказала она. – Это тебе не твинк-ферма. Тут будут последствия. Тебе работа нужна или нет? – И не успел он ответить, она уточнила: – Потому что если нет, то Белла Крэй об этом узнает.

– Эй, это же угроза.

Она чуть заметно покачала головой. Эд уставился на нее, пытаясь понять, какого цвета ее глаза. Она улыбнулась, видя его гнев.

– Позволь мне кое-что рассказать о тебе, – предложила она.

– О нет. Теперь еще и это. Откуда тебе про меня знать, если ты со мной никогда прежде не встречалась?

Он улыбнулся.

– А что в аквариуме? – спросил он, стараясь получше разглядеть лежащий на полу за спиной Сандры Шэн предмет. – Мне стало интересно.

– По порядку, Эд, все по порядку. Я тебе тайну открою про тебя самого. Тебе все быстро надоедает.

Эд подул на пальцы, словно после ожога.

– Вау! – протянул он. – Никогда бы не подумал.

– Нет, – сказала она, – я не об этом. Я не о той скуке, с какой ты борешься на дипе или в твинк-баке. Тебя всю жизнь преследует подлинная скука.

Эд чуть пожал плечами, попытался отвести взгляд, но ее глаза каким-то образом помешали ему это сделать.

– У тебя душа устала, Эд: ты таким уродился, тебя таким сделали. Тебе секс нравится, Эд? Это чтобы дыру в душе заткнуть. Тебе бак нравится? Это чтобы дыру заткнуть. Тебе рисковать нравится? Ты неполноценен, Эд: тебе все время нужно себя чем-то дополнять, и только-то. Это все в тебе видят, даже Энни Глиф: тебе чего-то не хватает.

Эду доводилось такое слышать чаще, чем могла бы подумать Сандра Шэн, хотя, конечно, не в таких обстоятельствах.

– И что? – спросил он.

Она отступила в сторону.

– И теперь ты сможешь заглянуть в аквариум.

Эд открыл рот. Потом закрыл. Его поймали на крючок, но как – непонятно. Он знал, что сделает это просто скуки ради. Он покосился на свет, проникавший через открытую дверь. Свет Кефаучи, в котором Сандру Шэн было сложнее увидеть, а не наоборот. Он снова открыл рот, чтобы ответить, но она успела первой.

– Нам в шоу нужен прорицатель, Эд.

И отвернулась, чтобы уйти.

– Вот, собственно, и все. Вот и вся сделка. И знаешь ли, Энни бы тоже деньги не помешали. Закинется caf'e 'electrique, мало что остается.

Эд сглотнул слюну.

* * *

Морской прибой с шорохом разбивается о дюны. Пыльный бар пуст, в окна льется сияние Тракта. Человек с каким-то приспособлением вроде аквариума на голове стоит на коленях, бессильный вырваться, словно дымчатая (и одновременно желеобразная) субстанция внутри бака пленила его и начинает переваривать. Руки его сжимают бак, мышцы бугрятся. В скверном свете блестит пот, ноги пинают и скребут половицы, а еще он издает слабый, очень высокий стонущий шум – наверное, пытается кричать.

Спустя несколько минут его активность спадает. Женщина азиатской внешности закуривает сигарету без фильтра, внимательно наблюдая за ним. Некоторое время курит, потом, отколупнув табачную крошку с губы, спрашивает требовательным тоном:

– Что ты видишь?

– Угрей. Словно угри прочь от меня плывут.

Пауза. Ноги снова выбивают ритм по половицам. Он произносит хрипло:

– Слишком много всего может случиться. Ты знаешь?

Женщина выдыхает дым и качает головой:

– Эд, аудитория на это не купится. Попробуй снова.

Она делает затейливый жест сигаретой.

– Оно может быть всем чем угодно, – напоминает, как напоминала прежде, – но станет только одним.

– Но ведь боль…

Боль ее вроде бы не заботит.

– Вперед.

– Слишком много всего может случиться, – повторяет он. – Ты знаешь.

– Знаю, – отвечает она более теплым тоном. Наклоняется погладить его по узловатым от бугрящихся мышц плечам – жестом кратким и рассеянным; так гладят домашних животных. Она знает этих животных очень хорошо, у нее богатый опыт общения с ними. Голос ее полон сексуальной харизмы древнего, чужого, искусственного создания.

– Знаю, Эд, честное слово. Но ты попытайся узреть картину во множестве измерений. Это же цирк, детка. И знаешь что? В цирке людей нужно развлекать. Мы должны их чем-нибудь привлечь.

* * *

Когда Эд Читаец очнулся, было три часа утра. Он лежал ничком на берегу океана за дюнным мотелем. Эд осторожно коснулся лица и нашел его не таким липким, как ожидал, хотя кожа на ощупь была более гладкой, чем обычно, и слегка воспалилась, словно он перед вечеринкой воспользовался дешевым скрабом. Чувствовалась усталость, но все вокруг: дюны, линия прилива, волны прибоя – выглядело и пахло резче привычного. Сперва он подумал, что его оставили в одиночестве. Потом понял, что мадам Шэн стоит над ним: ее маленькие черные туфли глубоко ушли в песок пляжа. В ночном небе за ее силуэтом пылал Тракт.

Эд застонал и закрыл глаза. Накатило немедленное головокружение, остаточные сполохи Тракта фейерверками пронзили бесформенную черноту.

– Зачем ты со мной это делаешь? – прошептал он.

Сандра Шэн, казалось, пожала плечами.

– Такая работа, – ответила она.

Эд попытался рассмеяться.

– Неудивительно, что желающих не находится.

Он снова потер лицо, взъерошил волосы. Ничего. Но невозможно было избавиться от тошнотного ощущения приставшего желе. И в этом загвоздка: он ведь на самом деле не в баке. А если и в баке, то где-нибудь в другом месте…