Светолия

– Сашка! Слышишь!
– Максим забарабанил по окну.

– Тебя что ли?
– дотронулся кто-то до Сережиного плеча.

Мальчик повернулся, увидел Максима, но слышать, что он кричит уже не мог. На следующей платформе сошел, поехал назад, долго бродил по станции; потом, решив, что Максима в этой массе уже не найти, вновь сел в электричку, чтобы посмотреть, как бы побыстрее вырваться к городским окраинам...

Вот станция "Лесная" и как раз конечная. Сережа встал у стекла, осмотрел вагон: опять усталые, погруженные в себя или в ленивую беседу лица. Людей не так уж и много; большая часть, значит, уже успела рассосаться по домам.

Он прикрыл глаза, представляя себе, как совсем скоро побежит навстречу Светолии, как она расскажет ему еще какую-то быль, и он увидит эту быль, как живую между вечерних, темнеющих ветвей - то, что пока он доберется до леса наступит темень и то, что ждет его родителей - он тогда не задумывался. Слишком велика была жажда вырваться...

Проехали две или три станции, вновь обрушилась за окошками грохочущая темнота, когда раздался скрипучий старушечий голос:

– Помогите, бедной, одинокой! Дай вам бог здоровья!

Сережу не удивить было нищими - он видел их и на улице; потому, погруженный в созерцание лесных образов даже не взглянул на нее...

Однако нищая приближалась, и вот Томас вновь вцепился в Сережино плечо и зашипел:

– Ты что...
– обратился было к нему Сережа да тут и замер: он не поднимал головы и с той стороны, откуда надвигалось, выкрикивая свое: "Помогите" нищая - увидел краем глаза огромную, почти в человеческий рост, сгорбленную и, к тому же идущую на задних лапах крысу.

Что за дьявольщина! Мальчик резко обернулся и увидел... обычную старуху, нищенку.

Одетая в какое-то грязное тряпье, оно как раз протянула морщинистую темную руку за милостынею, как почуяла Сережин взгляд, все вздрогнула, развернулась в его сторону; хищно сжала руку с монетами и уставилась на него злым и внимательным взглядом. Это были не человеческие глаза - это были животные глаза громадной, голодной крысы, смотрящей на лакомый кусок сыра.

Мальчик поскорее отвернулся, и краем глаза вновь видел огромную и уродливую, старую и грязную серую крысу, которая слизким взглядом неотрывно теперь наблюдала за ним.

Томас зашипел пуще прежнего и запрыгнул, вдруг, мальчику прямо на макушку.

Сережа вскинул взгляд, и вновь увидел сгорбленную старушку с крысиным взглядом. Она не выкрикивала больше: "Помогите!"; но, переваливаясь всем свои жирным телом, опираясь при ходьбе на кривую, темную палку, направлялась прямо к Сереже.

– Помогите - это не человек!
– сдавленно как-то выкрикнул он, а старуха уже остановилась прямо перед ним и страшным, словно из под толщи воды прорвавшимся голосом, прохрипела:

– Берегитесь теперь, ясновидящий!

Сережа затравленно метнул взгляд по вагону: один только мужчина безразлично на него глянул - мол, подает малец милостыню нищенке - да что тут еще можно было предположить?

Туннель завизжал, надвинулась станция, а старуха еще раз проскрежетала свою угрозу:

– Берегись, ясновидящий!
– ее крысиный, слизистый глаз приблизился прямо к его лицу, и мальчик почуял острый запах подгнившего сыра и еще каких-то отбросов.

Томас впился в Сережино плечо, должно быть до самой кости, однако мальчик тогда и не чувствовал боли.

Двери распахнулись, а Томас, поджав уши, сорвался с Сережиного плеча, перелетел через голову нищенки-крысы, оттолкнулся еще от чей-то головы и вот уже вылетел на платформу.

– Берегись!
– моргнула слизистыми зрачками нищенка и быстро вышла вслед за котом на платформу.

– Томас!
– Сережа рванулся следом за котенком; увидел только спину страшной старухи, но поборов страх бросился за ней, крича:

– Отдай Томаса!

Тут налетела какая-то людская масса, пронесла его несколько шагов, да и оставила стоять одного около стены.

В этот час на станции оставалось не так уж и много народу: бледные пассажиры, опустив головы быстро проходили мимо - станция просматривалась из конца в конец, но ни Томаса, ни старухи-крысы нигде не было видно.

– Томас!
– позвал Сережа.

Он ходил по платформе, заглядывал в какие-то запрещенные для посторонних уголки в течении последующего получаса. Затем, поднялся наверх, осмотрел зал около касс; ненадолго вышел под потемневшее звездное небо отгороженное светом фонарей и стенами домов, там тоже позвал котенка и побежал обратно, в подземелье.

На платформе стало совсем уж пустынно, одиноко, страшно. Сережа захотел даже, чтобы появилась огромная толпа; чтобы люди толкались, чтобы было много-много этих перемешивающихся, безрадостных лиц. А тут всего несколько человек на станции, да и их подхватило, унесло в черную бездну железное чудище.

Вновь Сережа позвал своего котенка и тут явно услышал пронзительный старушечий хохот.

– Помогите!
– похолодел Сережа, выбежал в центр залы, оглядываясь по сторонам. Ни кого - ни одного человека, вообще ни одной души; только мраморные стены обильно политые мертвым светом да еще, вдали, приглушенный вопль электрички; больше ничего.

Сережа постоял еще некоторое время, потом подошел к краю платформы и, собравшись духом, еще раз позвал:

– Томас!

И вновь в ответ жуткий, не то человечий, не то крысиный скрипучий хохот. Теперь Сережа точно определил, откуда этот хохот доносился - из черноты туннеля, куда улетали электрички.

На самом пределе видимости, там где тьма сгущалась в непроницаемый клубок, он увидел пару слизистых глаз; внимательно на него смотрящих.

– Отдай моего котенка!

Вновь хохот, а глаза стали стремительно приближаться.

"Так, надо позвать людей на помощь!" - промелькнуло в Сережиной голове и он услышал грохот приближающейся с другой стороны электрички.

"Там точно есть люди - надо бежать туда" - так он решил, но решения этого не исполнил - не мог исполнить.

Слизистые глаза приближались с какой-то завораживающей быстротой; а вот уже и сама старуха выскочила в безжизненный свет станции.

Было что-то завораживающее в ее перекатистых, стремительных движениях; в стуке ее темной палки по рельсам; наконец, самое главное, в крысиных глазах, неотрывно буравивших Сережу.