Свежак

Пока Платон всё это разглядывал, в комнату залезла Тайра, а следом за ней и Боцман. Дверь в комнату была закрыта на ключ, и Платону пришлось потратить на замок пару своих патронов — калибр карабина давал полную гарантию на открытие таких дверей. Здесь же они сняли маски и скафандры — нельзя было пугать выживших людей своим внешним видом.

На втором и третьем этажах они никого не нашли, хотя проверили все комнаты. Двенадцать из них были жилые, шесть офисных. Обстановка в жилых комнатах была, мягко говоря, спартанская: простые железные кровати с панцирными сетками, тонкие шерстяные одеяла, ватные матрасы, мизерные подушки, белое постельное бельё с синими размытыми штампами.

Личных вещей было мало, но во всех встречалось огнестрельное и холодное оружие. В основном это были охотничьи ружья и карабины, пистолеты и револьверы, в том числе и неизвестные Платону и Боцману, разнообразные ножи и даже кавалерийские сабли.

В комнате побогаче они наткнулись на неплохую коллекцию холодного оружия. В той же комнате Платон обнаружил толстую тетрадь, более чем на половину, заполненную рукописным текстом. Мельком взглянув на оглавление первой страницы, Лучник сел на кровать и принялся быстро просматривать заинтересовавшую его информацию. Настолько интересную, что он приказал Боцману и Тайре осматривать этажи дальше, а сам остался изучать дневник руководителя этой специальной военной школы.

Осмотрев оба административных этажа, Боцман позвал Платона, и они направились вниз. В принципе Лучник узнал всё, что хотел, но дневник прихватил с собой и присоединился к своим друзьям. Здесь Боцман нашёл выживших. В самой первой комнате справа от лестницы. Дверь была закрыта на большой амбарный замок, но для Боцмана он преградой не стал.

Комната оказалась большим складом. Прямо на полу в двух шагах от входной двери ютились семеро юношей. Подствольные фонари Тайры и Платона осветили сначала их, а уж только потом длинные стеллажи, забитые всяческим шмотьём.

Несмотря на то, что на полках лежали, в том числе и матрасы с одеялами подростки примостились на тонком промышленном линолеуме уложенным прямо на бетон. Одеты они были в такие же светло-серые маскхалаты-комбинезоны. Обуты в некое подобие высоких сапог со шнуровкой по самому верху голенища. Все коротко почти под ноль стриженные и донельзя обезвоженные.

Первое что пришлось делать, так это вкатывать всем фирменный коктейль производства знахаря их отряда — заранее подготовленные Гостем десяти кубовые шприцы для внутривенных инъекций. Намешано в них было множество разных ингредиентов, но что конкретно знахарь не распространялся. Тем не менее, Боцмана инъекции этого «оздоравливающего коктейля» в своё время поставили на ноги менее чем за сутки.

Пока Тайра и Боцман снимали подствольные фонари и крепили их на ближайшие два стеллажа, Платон быстренько пробежался по складу. В первую очередь матрасы. Перекидав с десяток тонких, набитых слежавшейся ватой, подстилок на освещённую площадку, он вернулся к соседнему стеллажу и на пару секунд завис в недоумении.

Длинные полки были забиты консервными банками и ящиками со стеклянными бутылками. Платон вскрыл одну поллитровку — это оказалась очень неплохая газированная вода. Чуть дальше стояли пластиковые ящики с бутылками водки — по двадцать бутылок в ящике, мясные и рыбные консервы и коробки с армейскими сухими пайками.

— Лучник! Ты где там? — Голос Боцмана вывел его из ступора, и Платон вернулся обратно. Подростки уже были уложены на импровизированных кроватях.

— Вы сейчас будете смеяться. Там пол склада продуктов, водки и воды, а они ни глотка воды не выпили и ни крошки не съели. — Произнёс Платон.

— Я тебе больше скажу. У них у каждого полные фляги с водой, залитые под самые крышки, но никто из них к ним не прикасался. — Добил Платона Боцман.

В шесть рук справились стремительно. Боцман отрывал или закатывал рукав комбинезона, Тайра перетягивала руку жгутом, Платон делал инъекцию приблизительно в четыре куба — больше на первый раз делать было нельзя.

Едва они сделали укол последнему парнишке, как очнулся первый.

— Эмма!? — Голос был еле слышный.

— Какая я тебе Эмма? Я Тайра. — Тут же отозвалась девушка.

— Ну, ка, прими лекарство! — Сухие губы юноши поймали тонкий шланг автопоилки с живцом.

— Будет противно, но пей. Надо. Сейчас будет легче. — Тайра говорила мягко, но настойчиво.

— Так! Хорош! Присосался! Теперь воду, двадцать глотков. Тебя как зовут? — Едва оторвавшийся от трубки с водой парнишка тут же ответил.

— Командир первого отделения зелёного блока Глеб Спица.

— Кто такая Эмма и где она? — Боцман, как всегда, ухватил самую суть.

Тайра тем временем перешла к следующему больному — он уже щурил глаза от света.

— Старший воспитатель. Она с Генкой Иволгой в своей комнате заперлась. Вчера. А нас здесь закрыла.

— У вас полные фляги с водой. Почему не пили?

— Старший воспитатель запретила отдельным устным приказом. Во время экстренной эвакуации её приказы приоритетны. — Заученно отбарабанил юноша.

— Кроме вас ещё кто-нибудь есть? — Влез в разговор Платон.

— Эмма Белую в подвале заперла. Два дня назад. Её на улице укусили. Старший воспитатель сказала, что она тоже сойдёт с ума и всех покусает. Мы всех заболевших связывали и в подвале запирали.

— Ого! Всего два дня? — Удивилась Тайра.

— Наверное, больше — вдруг сказал другой голос.

— Двое суток мы ничего не пили. Нам Эмма запретила. Сказала, что спартаковцы должны с честью переносить невзгоды, и мы все всё равно умрём, поэтому нет смысла переводить на нас дорогостоящие ресурсы.

— Вот сука! — С чувством сказала Тайра.

— Лучник! Я пойду, пообщаюсь с этой… — но Платон перебил девушку.

— Боцман! Сначала напоите всех, а затем сходи с Тайрой. Осмотрите этаж, разблокируйте двери и запустите грысей. — Дождавшись, когда Боцман с Тайрой закончат поить очнувшихся юношей, Платон пропустил друзей в коридор и тихонько добавил.

— Убейте эту тварь, но сначала допросите её и пусть этой уродине будет очень больно. Семерых на смерть от жажды обрекла. Так даже муры не поступают. — Боцман с Тайрой синхронно кивнули.

Платон вернулся к … детьми их назвать было нельзя — не было в них детскости. Юношами тоже язык не поворачивался. Не подходило им это слово. Наверное, это были солдаты, но и новобранцами их Платон бы не назвал.

— Меня зовут Лучник. — Сказал он, подходя к лежащим.

— Это звание или должность? — Тут же спросил его первый парнишка.

В голосе его было … пренебрежение? Нет. Скорее это была плохо скрытая насмешка. Платон понял, что он неправильно начал общение с этими юношами.