Сводные

Горем тяжело вздохнул, качая головой. Он уже успел привыкнуть к этой симпотичной блондиночке. Ему нравилось, как светились яркой зеленью её глаза, когда она радовалась. Как появлялась ямка на её щеке, когда она лукаво улыбалась. Он привык видеть её жизнерадостной и окрыленной. Даже в моменты грусти и тоски она всегда старалась держаться оптимизма, никогда не унывала. Мужчине было практически физически больно от вида Юли в таком состоянии. Макс даже представить не мог, что в такие моменты чувствовал сам Сережа.

Как он вообще на ногах держался, учитывая, что за последние двое суток проспал всего часа четыре? Мужчина пытался заставить его поспать еще немного, пока он вел машину, но Сережа все равно просыпался каждый раз, стоило Юли шевельнуться, поэтому не было никакого смысла мучить их обоих. Горем облокотился на спинку сиденья и прикрыл глаза. Ему нужно было отдохнуть, поскольку он понимал, что следующие сутки будут не из легких. Его не будет на похоронах в деревне, но он обещал Сергею закрыть все дела Дениса в городе, чтобы у его родителей не возникло проблем. Горем не знал, чем именно занимался парень, но учитывая все то, что его попросил сделать Метеля, он был глубоко повязан к криминале. Впрочем, как и все они, чего уж тут скрывать.

Как бы быстро не ехал Сережа, они едва успели на похороны в уговоренное время. Вся деревня собралась на небольшом кладбище на окраине, но это было неудивительно, ведь за все время их жизни здесь еще ни разу не приходилось хоронить молодых. Бывали старики, но чтоб двадцатилетний парень…

Неудивительно, что когда черный джип остановился неподалеку от специального автомобиля, перевозившего Дениса, взгляды всех жителей устремились к ним. Сережа вышел первым, когда увидел, как мать и отец Доронина подошли к машине с его телом. Поровнявшись с ними, Метельский взглянул на тело друга. Сотрудники морга хорошо поработали — тело выглядело не так страшно, как тогда на асфальте. А учитывая, что перевозили его в специальной холодильной камере, запаха практически не было.

Но как бы хорошо обученные люди не старались, Денис все равно не выглядел спящим. Тетя Оксана припала к гробу сына, причитая и рыдая взахлеб. Дядя Олег пытался поддерживать её за плечи, но сам едва держался на ногах. Пришедшие на похороны люди начали подходить поближе, чтобы попрощаться с мальчиком, которого все любили. Сережа слышал, что люди перешептывались между собой. Они знали об аварии и ожидали увидеть более чудовищную картину. На самом деле Сережа и сам подумывал о том, чтобы хоронить друга под закрытой крышкой, но он понимал, что родители не заслужили такого. Именно поэтому он организовал бальзамирование и прочие процедуры.

Когда за его спиной щелкнул замок дверцы джипа, Сережа оглянулся. Бледная, с красными глазами и спутавшимися волосами, Юля стояла у машины, прислонившись к ней всем весом. Держащий её под руку Максим что-то говорил, слегка наклонив лицо к её уху, но она кажется вовсе не слышала его. Её взгляд был устремлен к гробу, что вытащили на улицу и установили на два табурета, чтобы люди могли попрощаться. Она смотрела на лицо мужа и не видела ничего вокруг. Немного сдвинувшись с места, Сережа загородил ей обзор. Ему не хотелось, чтобы она запомнила Дениса таким. Пусть лучше помнит его милым, верным, преданным мужем. Человеком, что обнимал её и целовал. Что дарил ей подарки, смотрел, как она танцует. Покупал ей мороженое и водил на атракционы. Сережа так злился на Дениса с момента своего возвращения, но теперь, видя какую боль его потеря принесла Юле, он проклинал себя за эгоизм. Да он бы лучше до конца своей жизни мучился, наблюдая из далека на её счастье, чем заставил бы её пройти через всю эту боль.

Юля боялась кладбищ. В дестве она всегда обходила это место, несмотря на то, что через него можно было хорошо скосить дорогу на автобусную остановку. И, даже повзрослев и осознав, что там боятся нечего, она все равно съеживалась от страха каждый раз, когда оказывалась рядом. Ведь для неё, для девочки, что потеряла маму и брата, кладбище всегда ассоциировалось с болью. Сегодня её опасения оправдались. Она не могла смотреть на то, как родители Дениса прощаются с ним, не могла слышать, как его мама причитает и просит его вернуться. Но и не смотреть не могла. Ей хотелось остаться в этом мгновенье навсегда, ведь в эту минуту он все еще был с ней, был в её жизни. Она все еще могла касаться его, обнимать. Потом его закапают и у неё не останется ничего.

Она попыталась сделать шаг к тому месту, где был гроб, но ноги предательски подогнулись и, если бы не Максим, успевший подхватить её, она бы упала прям на траву. С его помощью двигаться оказалось легче. Он попросту тащил её, пока она бессильно едва переставляла ноги. Они остановились рядом с Сережей, в двух шагах от гроба в окружении людей, что спрашивали детали аварии, причины, пытались узнать о том, кто виновник этого страшного происшествия. Сережа отвечал скупо, не желая давать поводы для сплетен, но злые языки все равно шептались сквозь шум общего гомона.

А потом все случилось слишком быстро.

В какой-то момент Юля двинулась вперед и оказалась у гроба мужа. Она потянулась вперед и положила лодонь поверх его скрещенных рук, что-то шепча едва слышно. Люди вокруг замерли, замолкая. Сережа и сам словил себя на мысли, что ему хочется отвернуться, чтобы дать девушке немного уединения для прощания. Слишком остро чувствовалась её боль и любовь в это мгновенье.

Её прервала тетя Оксана. Она подошла к девушке медленным, шатающимся шагом. Бледная и заплаканая, она смотрела на Юлю, пытаясь что-то сказать дрожащими от рыданий губами, а потом подняла ладонь и залепила Юле пощечину такой силы, что девушка упала, не удержавшись на слабых ногах.

— Это ты виновата! — заорала убитая горем женщина, вымещая всю свою боль на ни в чем неповинной девушке. — Это все из-за тебя! Если бы не ты, мой мальчик был бы жив. Был бы с нами.

Она попыталась замахнуться снова, но пришедший в себя Сережа успел отреагировать. Он в секунду оказался рядом с Юлей и удержал руку женщины прежде, чем она нанесла очередной удар. Юля даже не сопротивлялась, словно соглашась с тем, о чем говорила женщина. А вот Сережа пылал гневом. Метеля не понимал, как мать Дениса могла так поступить? Как вообще могла так сказать, словно не видела, в каком Юля состоянии?

— Не смейте, тетя Оксана, — прорычал Сергей, отталкивая женщину в сторону двинувшегося к ним дяди Олега. — Поднимете на неё руку снова и я не посмотрю на то, что вы женщина. Не вам говорить о вине. Это вы его бросили. Он пытался с вами помириться, а вы выставили его за дверь.

— Хватит! — закричала Юля, закрывая ладошками уши.

Она подняла на них отчаянный взгляд, и у Сережи мигом пропал весь запал ругаться. Хотелось упасть на землю рядом с ней, прижать её к себе и просто держать, чтобы она поняла, что не одна сейчас.

— Что же вы делаете? — сквозь слезы, пролепетала она. — Разве теперь важно кто виноват? Мы же Дениску хороним! Пожалуйста, давайте проводим его в последний путь в мире. А потом я уеду и вы больше никогда меня не увидите. Можете проклинать меня потом сколько хотите, тетя Оксана. Но сейчас, пожалуйста, прошу вас, прекратите. Ради него.

Похороны — ужасны. Это чудовищная традиция заколачивать гроб, опускать его в яму и засыпать землей, буквально вызывала у Сергея отвращение. Он не мог позволить себе думать о том, что в той деревяной коробке лежал его лучший друг. Пытался уговорить себя, что перед ним просто ящик. На войне он видел множество смертей, где с телами не всегда так гуманно обходились, но все они были ему безразличны. Там ты учишься абстрогироваться, не реагировать. Сейчас абстрогироваться не получалось. Мысли то и дело возвращались ко всему, через что им с Денисом довелось пройти в этой жизни. Все беды и радости они делили поровну. Дрон никогда не оставлял его в беде, всегда первым рвался на помощь. Готов был снять последнюю футболку и отдать ему. Всегда прикрывал спину. Сережа мог положиться на него во всем.