Своя мера
Шрифт:
– Говори, что вчера весь вечер делали?
Тот на меня смотрит. Я подсказываю:
– Приехали, расположились. Дальше что?
Тот даже лоб наморщил - так думать стал:
– В баню сходили, за столом посидели. А после и спать пошли.
Я спрашиваю:
– А где ты, Афанасий, спал?
Гришка подсказал:
– Да тут же, на лавке.
А тот вдруг опомнился:
– Я это, гляжу, хозяин к себе пошел, я посидел-посидел, гляжу - тех нету...
– Кого нету?
– не выдержал я паузу.
– Так Федора у постояльцев видать была, Митяй - тот по хозяйству, так я Гришку позвал, так мы посидели
Я к Гришке обернулся. Тот бровями недовольно повёл, видит - на Афанасия всё равно надёжи нет, тот уже вновь думает, чего бы намолоть. Стал сам говорить:
– Всё за золото ко мне приставал, где бы его батя найти мог. Да верно ли, что только тому золото в руки даётся, кто слово особое знает. Еще говорил, что хорошо бы мне было в горную контору пойти - свой человек был бы.
Вижу я, что разговорился Гришка, спрашиваю:
– Так чего же и не пошел?
Гришка лишь головой покачал:
– Там жди - то ли кусок кинут, то ли не угодишь - назад погонят. А я в заводе на хорошей работе, и деньги не малые, когда и с приисковыми не сравнить, и состояние вовсе иное. По лесам никогда не бродил, это сейчас в заводе трубу новую ставят, так отец меня и отпросил на месяц. А приисковые - они что, кто за золотом пошел - уже назад не вырвется. Фарт как придёт, так и уйдёт, вот и живут: часом с квасом, порою с водою. А я машину слышу - я у инженера на хорошем счету. Уже за старшего, еще лет пяток или десяток, глядишь, и мастером буду.
Это я знал - мастера считались верхушкой местного общества, к тому же более чем зажиточной. Гришка дальше продолжал:
– Так я посидел-посидел, еле от Афанасия отделался, к себе пошел. Митяй уж спал крепко, так и я лёг. Вот и всё, ничего боле и не было.
Картина вроде бы и понятная, а не до конца. Тут Фимка подошел, говорит тихонько:
– А Федору то ты, барин, и не опрашивал.
Я было хотел удивиться, да передумал. Стал слушать.
– Лет-то Федоре сколько? Двадцатый идёт. А отец её замуж не отдавал, дома работница была нужна. А уже и перестарка считай.
Тут я вчерашний вечер по времени и прикинул. Афанасий утверждал, что Федора у постояльцев была, когда я её и в глаза после не видел. Говорю Гришке: "Позови сестру". Тот даже удивился: "С девки какой спрос?"
– А такой, - говорю, - сейчас узнаете.
Пришла Федора. Голову опустила, глаз не поднимает. Спрашиваю ласково:
– Есть ли жених у тебя, девица?
Та еще ниже голову опустила, молчит.
– Нету, - говорит Гришка.
– Батя в том месяце с Морозовыми хотел сговориться, за их меньшого, да на приданном что-то не сошлись.
Подумал я, подумал:
– А еще кто хотел сватать?
Гришка приосанился:
– Многие попервах хотели. Да батя тогда отвадил, теперь наши и не идут. Вот и матушка Марьяна сказывала - как девке за двадцать станет, так ни хромой, ни косой не возьмёт уже. Разве что от соседней деревни зимой приходил Василий Литой, тоже зазря.
И тут я вижу - Федора встрепенулась как-то. Глядит даже с испугом. Тут и Гришка что-то понял:
– А я ведь того Ваську у нас в Лукьяновке вчера видел.
Стал я расспрашивать. Василий оказался неплох жених - из мастеровых, из сапожников. Семья от того ремесла была зажиточная, добро по ветру не пускала. Говорю:
– Идите, зовите Ваську.
Гришка ушел, Федора в слёзы. Мол, к ней он приходил.
Знал, что отец не отдаст - тот слова своего не менял. Звал убёгом уйти да повенчаться.– А ты что же? А если бы за Морозовых просватали?
Федора вздохнула:
– Я что? Я в воле батюшки.
– А хотела бы за Морозовых?
Федора горше вздохнула:
– Тут как господь даст. А только Савка Морозов меня на два года меньший. Так всю жизнь и попрекали бы, что перестарку взяли. Да еще и за приданное бы по их не вышло - вовсе беда.
Спрашиваю:
– Кто знал, что Василий придёт?
Та говорит: "Никто", да глаза прячет.
Тут я и догадался, что вдвоём они вчера во двор выходили. Спрашиваю:
– Митяй?
Федора плачет:
– Я посторожить попросила. Как батюшка почивать пошел - я и побежала. А то вдруг бы Вася не дождался, да сам зашел, вдруг бы узнал кто. А только он сюда не приходил, мы за забором говорили. После я назад прибежала, сразу в дом, пусто уже было - и не видал никто.
Я решил уточнить:
– И калитку закрыть позабыла?
Та вскинулась:
– Я закрывала! Или и нет - не знаю...
Пришел Гришка, за ним молодой мужик. Из себя видный, одет по городскому - в суконный пиджак и брюки навыпуск. Сразу говорит: "Я от своего слова не отказываюсь". И кланяется: "Прошу руки сестрицы вашей. Хотел я подождать, пока сорок дней минет, да раз уж так случилось". Видно, что меж собой уже переговорили. И то сказать - Гришке теперь сестру пристраивать куда-то надо. Гришка ему: "Вот и приходи тогда". Федора уж улыбается.
Спрашиваю:
– Как же ты с Федорой сговорится смог?
Тот покачал головой:
– Да случайно всё вышло. Я в Лукьяновку по делам заехал, у тетки остановился. А Марьяна как раз Федору за солью или еще за чем к ней послала.
Я уж рукой махнул. Отошел с Фимкой в сторону, только удивляюсь:
– Марьяна тут причем? Стала бы она падчерицу покрывать?
Фимка головой покачал:
– Эх, барин, не связывался ты с бабами. Как бы девка со двора гуляла, а такая бабёнка, да у себя в доме и не замечала? А что покрывала - так девку со дня на день замуж выдавать надо. А если убёгом уйдёт - с собою много не унесёт, всё её добро здесь останется. Да и отец не простит, с нею больше знаться не будет.
Призадумался я. А если бы отец их застал? Дочь бы запер, да куда на сторону выдал, а его, глядишь, и прибил бы. Да такой бы просто так не дался. Вроде все причины у Василия есть, и зайти во двор мог. А как без доказательств на мужика указать? И карту как бы он забрал?
Или карта у Петровича с собою была - тогда бы вытащил. Но зачем бы Петровичу карту с собою носить?
Обдумать всё надо, да исправника дождаться. А там уж оно покажет.
Исправник к вечеру явился. Немолодой уже, чернявый, жилистый. Всё обошел, на меня глядит косо. Что мужики по деревне болтают - наверняка слышал, да мне ничего говорить не спешил. Последнее то дело - вот так сходу чужого барина обвинять. Приехал вовремя, в нужную избу стал, целый день ходил, всё вынюхивал. Кто его знает, кто таков да кем послан. Я его разубеждать не торопился. Мужиков тот в избу позвал, и я подошел, чуть в стороне стал, и Фимка со мной, в углу приткнулся. Исправник всё ходит вокруг да около, да всё на карту намекает, говорит - всех допрашивать будет. Тут я и говорю: