Священник

— Почему терроризируешь полицейскую Ридж? — спросил я.

Щелкнул для пробы зажигалкой, выскочил яркий огонек. Весь дрожа, он сказал:

— Она арестовала меня за то, что ссал на улице. В суде сказали, будто это обнажение в публичном месте. Влепили штраф в пятьсот евро и клеймо «сексуального преступника».

Я уставился на него, сказал:

— Еще раз к ней подойдешь, я тебя убью… веришь?

Он кивнул. Я дал ему пощечину, еще разок, пожестче, добавил:

— Вслух.

— Клянусь, господи, в жизни к ней не подойду.

Я выпрямился, убрал клюшку и канистру в сумку, похлопал по его лысине, сказал:

— Обзаведись уже лицензией.

Развернувшись, чуть не столкнулся с Коди, который держал пачку салфеток.

— Они ему не понадобятся, мы закончили, — сказал я.

Коди глянул на развалину в кресле, потом последовал за мной.

Я тихо закрыл входную дверь и быстро двинулся по улице, забыв о хромоте. Коди, догоняя, спросил:

— Ты его убил?

17

Нет учения, более сообразного человеку, чем это, которое открывает его двойную способность — принимать благодать и утрачивать ее.

Паскаль, «Мысли», 524

Члены АА меня бы поняли, ничего непостижимого тут нет. Без алкоголя и без программы. Я занимался, как они это называют, «протрезвлением на одной наглости». По сути, трезвый алкаш.

Как я запомнил всю эту хрень?

А как можно не запомнить?

Рядом с моим новым домом, на углу, где Эйр-сквер сталкивается с Мерчантс-роуд, — новый алкогольный. Я велел Коди возвращаться домой — скоро поговорим. Сам зашел прямо в магазин. Приезжий спорил с менеджером, заявлял, что дал пятьдесят евро, а не десять. Я уставился на верхнюю полку, где мне пели этикетки. Похоже, окончание спору за стойкой не угрожало, поэтому я сказал приезжему:

— Вы проходите?

Он развернулся, готовый бить, глянул мне в лицо, предпочел бежать.

Менеджер проводил его взглядом, пробормотал:

— Сволочь.

Потом мне:

— Спасибо, что выручили.

Молодой, лет двадцать, а уже пронизан цинизмом. Я кивнул, сказал:

— Дайте-ка бутылку «Эрли Таймс» и дюжину банок «Гиннесса».

За бурбоном ему пришлось тянуться, достал, посмотрел на этикетку, сказал:

— Никогда не пробовал.

Сейчас, что ли, начнет?

Когда я не ответил, он продолжил:

— Так, и дюжину «Гиннессов».

Упаковал в целлофановый пакет, сказал:

— За все покупки дороже сорока евро положена бесплатная футболка, можете взять.

Увидев, что я отчего-то не вне себя от везения, он сунул футболку в пакет, сказав:

— Наверное, вам большая.

Я расплатился, спросил:

— Ты тут на полную ставку?

— Господи, нет, учусь на бухгалтера.

Я забрал сумку.

— Это тебе подходит.

Уже на улице услышал:

— Я вам не пробил пакет.

За два года после введения сборов проблема мусора в стране уже уменьшилась наполовину. Я пробормотал:

— Отлично.

Прислонившийся в подъезде мужик спросил:

— Не поможете человеку?

Я отдал ему футболку.

Потом перед глазами возникло лицо Джеффа, и я развернулся, сказал:

— Тебе только что улыбнулся боженька.

Вручил всю сумку с выпивкой… Уже прошел пол-улицы, когда услышал его окрик:

— Уж скорее дьявол!

Разве с этим поспоришь?

Я и не стал.

Я мерил шагами квартиру. Все еще не отошел. Адреналин не развеялся, вечный гнев не утолился. Я скинул шинель, поставил диск.

Приготовил реквизит и освещение.

Если не получается слушать музыку трезвым, придется учиться.

Вот, сука, и начну.

Пусть сентиментально, искусственно, виновато… но буду скорбеть. Если тебя не трогает Джонни Кэш, у тебя уже трупное окоченение. Врубил на полную — Джонни во всей его хрипоте. Обозрел квартиру. Новый музыкальный центр — когда это я купил? И где? Шкафы, забитые книгами благодаря Винни… это как получилось?

Можно жить в отключке и трезвым — наследие пьяных лет. Можно бросить пить, но так и не протрезветь. Оглядывая свои владения, я произнес вслух:

— И что все это дает?

The Dandy Warhols — с чего они заиграли в голове? Адреналин бежал, раскрывая информационный хайвей моего разума. Хлынул поток бесполезных данных — пассаж, заученный в годы подготовки в Темплморе:

17 августа 1922 года отряд гражданской полиции под командованием старшего суперинтендант Маттиаса Маккарти, расположенный в Дублинском замке, выстроился на нижнем плацу для смотра депутатом нижней палаты Имонном Дагганом, министром внутренних дел.

На следующий день в «Айриш Таймс» сообщили:

«Вчерашняя небольшая церемония стирает последние следы прежнего режима… Судьба Ирландии — в руках ирландцев. Если эти люди будут служить новой Ирландии, придерживаясь лучших традиций Королевской ирландской полиции, страну ждет успех».

В первые дни учебы я заучил эти слова из гордости. Они говорили о профессии, которую я хотел уважать и поддерживать. Помню, как повесил статью из «Айриш Таймс» на стену. Радовала сердце каждый раз, когда читал, помогала чувствовать, что я — часть страны, заметная сила, действующая во благо народа.

Господи.

Диск доиграл.

Покачал головой, зная, что если гляну в зеркало, то увижу в глазах надгробия. Слушал музыку, чтобы окунуться в забытье, а сам встретился с мертвецами. Все свои — и вдобавок почему-то те, кого я никогда не знал. Джеймс Ферлонг, военный корреспондент «Скай», сделал один фальшивый репортаж после многих лет опасной работы и не смог жить со стыдом. Меня размазало то, что его нашла в петле дочь с синдромом Дауна. Я спросил Бога:

— И где же та сраная радость, что Ты обещал? Где счастливые времена, на которых я был так сдвинут?