Святой

– Если я это принимаю, почему ты не можешь?

– Дело не в том, сколько я его знаю. А в том, как я его знаю, кто мы друг другу, через что мы вместе прошли.

– Тогда расскажи мне. Пожалуйста.

– Уверен, что хочешь услышать эту историю?
– спросила Нора и уселась на подушках. Нико лег рядом с ней и обнял за талию.

– Да, я хочу услышать историю. Кингсли может быть моим биологическим отцом, но не настоящим. Мой отец научил меня, как выращивать виноград и обрезать его, как отжимать вино и сбраживать его. Это он отправил меня в Австралию узнавать секреты Шираза. Кингсли соблазнил мою мать, пока отец был в Париже, просил банк о кредите, чтобы сохранить семейный виноградник после плохого урожая.

– Если бы ты знал Кинга, как знаю его я, ты бы нашел способ любить его.

– Помоги мне найти этот способ.

Нора глубоко вдохнула.

– Возможно, это поможет немного полюбить его, - сказала она и отнесла мешочек с украшениями в ванную. Она взяла расческу и вернулась в спальню.
– Итак, меня арестовали за угон машин для отца, верно? И Сорен пообещал помочь мне выбраться из моей небольшой проблемы с законом. Он знал, что ему понадобится позвонить Кинсгли и попросить об одолжении. Уже тогда под влиянием Кингсли находились пару прокуроров и судей. Когда Сорен пошел к нему и попросил о помощи, это был их первый разговор за десять лет. Тем не менее, Кингсли помог ему и мне тоже. Он ничего не просил взамен, кроме того, чтобы они с Сореном оставались друзьями.

– Хорошо, что он помог тебе. Ты сейчас здесь, со мной, а не в тюрьме.

– Я бы справилась в тюрьме. Любовь к сексу с женщинами помогла бы.

– Это не ослабляет мою эрекцию, - ответил Нико.

– Я бы извинилась, но ты слишком красив для лжи.

Нора села на край кровати и вытащила шпильку из теперь взъерошенных волос. Нико перехватил ее руку и, махнув пальцем, дал ей понять, чтобы она развернулась. Нора изогнула бровь и повернулась к нему спиной. Одну за одной Нико вытащил шпильки и распустил низкий пучок у основания ее шеи. Затем он провел пальцами по прядям, расправляя их.

– Ты говорила, твой арест свел тебя, Кингсли и твоего священника вместе?
– спросил Нико и забрал расческу из ее рук. Нора замерла. Единственный мужчина, который когда-либо расчесывал ее волосы, был Сорен. Позволить Нико сделать это казалось предательством. И все же она не могла остановить его. Она нуждалась в успокоении и контакте слишком сильно. Не было ничего более изысканного, чем нежное прикосновение щетки к ее волосам. Если бы узлы в животе можно было так же легко распутать.

– Да, именно Кингсли и помог спасти меня от колонии для несовершеннолетних. Меня приговорили к двенадцати сотням исправительных часов, которые я должна была полностью отработать до восемнадцати лет. И вот что забавно - Кингсли убедился, чтобы судья назначил Сорена моим наблюдателем. И вскоре я кормила голодных, зависала с бездомными, оттирала туалеты и учила в летнем лагере бедных детей, как плести книжные закладки.

– Лучше, чем тюрьма?

– Да. До тех пор, пока я не облажалась. Но это было по вине Кингсли. Он втянул меня в передрягу еще до нашего знакомства.

– Он талантлив.

– Расскажи мне.

– Что произошло?

Нора повернула голову к Нико, чтобы он мог достать до всех узлов.

– Был июнь. Мне было шестнадцать. И мой адвокат отправила меня под домашний арест. Она сказала, что я не могу никуда ходить кроме школы, даже в церковь. И в тот день, когда начались мои общественные работы, впервые за несколько месяцев я увидела Сорена. Все становилось странным. Быстро.

Нико низко рассмеялся и поцеловал чувствительную точку на ее спине, между лопатками.

– Насколько странно?

– История началась с палочки в земле и закончилась оргией.

– Так должна разворачиваться каждая история.

Глава 10 Элеонора

В 9:00 утра в первый же день летних каникул Элеонор, впервые с марта, вошла в церковь Пресвятого сердца. Она знала, что будет работать, поэтому надела старую белую футболку и джинсовые шорты и стянула волосы в конский хвост.

Она направилась к кабинету Сорена. Не Сорена, поправила она себя. Отца Стернса. Несколько раз она повторила про себя. Отец. Стернс. Другие прихожане гуляли вокруг церкви, и последнее, чего она хотела, это ошибиться и назвать его настоящим именем. Люди и так с подозрением поглядывали на девушку-подростка на побегушках у привлекательного молодого священника. Не стоило все усложнять. Отец. Стернс. Не. Сорен. Она сможет.

Элеонор постучала в дверь его офиса и сделала шаг назад. Он открыл дверь.

– Привет, Сорен, - сказала она.

Он удивленно изогнул бровь.

– То есть, Отец Стернс.

– Это же не будет для нас проблемой, верно?

– Возможно.

На мгновение он замолчал, прежде чем снова заговорить.

– Пойдем со мной. Нам нужно поговорить.

Она последовала за ним к черному входу в церковь на затененную лужайку. Ей пришлось поразмять ноги, чтобы поспевать за его длинными шагами. Он вывел ее на тропинку, которая граничила с небольшим общественным парком.

– Во-первых, как ты, Элеонор? Несколько месяцев тебя не видел.

– Мне жаль. Домашний арест. Но я в порядке. Пожизненно дома.

– Не могу винить твою маму за это решение. Но ты снова начнешь посещать церковь.

– Слушаюсь и повинуюсь, - ответила она, засунув руки в задние карманы шортов.

– Хорошее отношение к опекунству. Слышал, твоего отца арестовали.

Она пожала плечами.
– Ага, такое потрясение. Он был в восьми штатах отсюда, когда они поймали этого ублюдка. Простите.

– Ты была арестована, а он сбежал. Я разрешаю тебе назвать его как тебе угодно.

– Спасибо. Уверена, он был напуган, правда ведь? Поэтому и сбежал.

– Ты заслуживаешь лучшего, чем кто-то, кто может бросить тебя в трудную минуту.

– Он вышел под залог. Несколько раз пытался звонить.

– Ты не будешь разговаривать с ним.

Она остановилась, и Сорен остановился и посмотрел на нее.

– Он мой отец.

– В тот момент, когда он решил защищать себя, вместо защиты своей дочери, в тот момент его право говорить с тобой или даже находиться в одной комнате исчезло. Мы заключили сделку, Элеонор. Ты подчиняешься моим приказам. Это один из них. Ты поняла?

Она молчала, прежде чем ответить. Она надеялась, что «подчинение» с Сореном будет включать такие приказы, как «снимай одежду» и «забирайся в мою постель». Так или иначе, сделка была сделкой.

– Поняла.

– Хорошо. Твое благополучие - мой главный приоритет. Я надзиратель твоих общественных работ, из-за чего ты попадаешь в мои руки. Я очень серьезно отношусь к этой обязанности. Если я хочу помочь тебе найти правильный путь, то не будет ни одного аспекта твоей жизни, которую ты от меня скроешь.