Святой

Нора чувствовала головокружение от благодарности Нико за его присутствие. Она впилась в его руки, пока он держал ее и целовал шею.

– Хочешь, я заставлю тебя снова кончить?
– тихо спросил он.

– Да, - без стыда ответила она.
– Это отвлечет меня, это меньшее о чем я могу просить сейчас.

Нико снова опустил бретельки ее сорочки, склонил голову и обхватил губами ее сосок. Нора ахнула и расслабилась на подушке. Его язык кружил по ареоле, а ладони обхватывали и согревали обе груди. Она опустила руку и погладила его, но он схватил ее за запястье и прижал его над ее головой.

– Моя игра, - подразнила она, и он вдавил ее в кровать.

– Никаких игр. Сегодня я забочусь о тебе.
– Нико целовал ее по краю ключицы.
– Всю ночь, если ты позволишь.

– Я позволю тебе, - выдохнула она и подчинилась ему. Отпускать было приятно, немного расслабиться, позволить ему удовлетворить ее без необходимости дать ему что-то взамен. Он продолжил целовать ее груди, а она просто лежала под ним. Он щипал ее соски и нежно покусывал их, пока они не набухли и не болели - именно так, как ей нравилось.

Нико проскользнул рукой между ее ног и нашел колечко, продетое в капюшон клитора.

– Украшение?
– спросил Нико.

– По большей части, - призналась она.
– Но оно может быть полезным, если знаешь, что делаешь.

– Я не знаю, что делаю, но ты можешь научить меня.
– Нико шаловливо улыбнулся.

Учитывая все, что с ней произошло, через что ей пришлось пройти, и что она потеряла, ее даже не должно было быть в постели с Нико, а тем более не следовало наслаждаться каждой секундой его компании. Неужели то, что она потеряла, создало такой вакуум, что ей нужно было заполнить его сыном Кингсли? Очевидно, да.

– В ванной есть сумка, - сказала она.
– Черная шелковая.

Нико вопросительно изогнул бровь.

– Доверься, - ответила она.

Нора расправила сорочку и поправила подушки, пока Нико ходил в ванную, чтобы взять ее сумку. Она подмигнула ему, прежде чем развязать шнур и открыть ее. В ней были только несколько украшений, с которыми она всегда путешествовала: две пары сережек, браслет и кольца, которые Сорен подарил ей на Рождество. Две недели назад она сняла кольца, но не оставила их. Она никогда не сможет оставить их.

Из сумки она выбрала восемнадцатидюймовую серебряную цепочку с бусинами. Она сняла кулон из камарного стекла в форме королевской лилии, подарок на день рождения от Кингсли, и отложила сумку в сторону.

– У тебя есть идея?
– спросила она, держа цепочку и позволяя ей скользить между пальцами.

Нико взял цепочку из ее рук.

– Ложись на спину, - сказал он.
– Раздвинь ноги.

– Пять самых лучших слов в английском языке.

– Couche-toi. 'Ecarte les cuisses, - сказал Нико.

– Пять самых лучших слов во французском языке.

Нора легла на спину, как он приказал, и широко развела ноги. Он попытался, но у него не получилось расстегнуть замок на цепочке. Она забрала ее из его руки и открыла.

– Пальцы поменьше, - ответила она. Он взял цепочку и продел ее в кольцо. На этот раз ему удалось закрыть замочек. Он натянул цепочку, и Нора вздрогнула от удовольствия.

– А теперь потяни за цепочку.

Нико сделал, как было велено. Бусины серебряной цепочки стучали по кольцу. Нора задрожала от создаваемого ощущения - словно вибратор, но более интимный и сосредоточенный. Она впилась пальцами в кровать, а Нико снова и снова прокручивал цепочку сквозь кольцо, сначала медленно, затем быстрее в такт ее участившемуся дыханию.

С цепью в левой руке он тянул и дразнил ее пирсинг. Он проник в нее тремя, а затем четырьмя пальцами правой руки. Нора широко раскрылась для Нико, его ладонь исследовала ее влагалище. Он массировал ее точку G, проникал глубже и давил на стенку возле матки. Ее внутренние мышцы сократились и напряглись вокруг его пальцев. Она ахнула, когда он надавил на мягкую точку, и удовольствие усилилось настолько, что она вздрогнула.

Нико усмехнулся, двигая цепочкой. Ее клитор пульсировал, а живот напрягся. Ее бедра двигались в собственном ритме, а внутренние мышцы сжимались и разжимались вокруг пальцев Нико.

Она кончила с внезапной дрожью, которая охватила ее от плеч до колен, прежде чем рухнула на спину и усмехнулась.

– Вот это, - сказал Нико и вытащил ладонь и отстегнул цепочку, - хороший трюк.

– Один из козырей в моем рукаве, - ответила Нора, взяла цепочку из его рук и вернула в мешочек с украшениями. Нико провел ладонью по ее бедрам и животу.

– Где ты научилась всем этим трюкам?
– спросил он, целуя ее.

– Ты не захочешь знать.

– Кингсли?

– И Сорен. И мое собственное извращенное воображение.

Она отстранилась от его губ и подмигнула ему.

– Ты удивляешь меня.

– Это говорит твой стояк.

– И сердце, - добавил он.

Она прижала ладонь к его щеке. Такое юное, такое красивое лицо. Но в нем не было и толики невинности. Он слишком усердно работал, жил слишком тяжело, видел многое в этом мире, чтобы в его глазах появился этот блеск. Хорошо. Ей нравились, какими были его глаза сейчас - теплые и голодные. В нем не было отцовского цинизма и всех его секретов. Но секреты Нико не пугали ее так, как секреты Кингсли. Она знала один, который он скрывал от нее ради ее же блага.

– Я знаю, ты влюблен в меня, - сказала она, лаская изгиб его ключицы кончиками пальцев.

– Это не важно, - ответил он.
– Мои чувства принадлежат мне. Они не должны беспокоить тебя.

– Боже, ты такой француз.

Нико усмехнулся и прижал голову к ее груди.

– Ничего не могу поделать, - ответил он.
– Это у меня от отца.

– Какого именно?
– спросила она.

– Того, кто вырастил меня. Моего настоящего отца. А не Кингсли.

– Если бы Кингсли знал о тебе, он бы тоже тебя вырастил и любил.

– Позволь мне любить тебя, раз я не могу любить его, - сказал Нико.

Она провела пальцами по его темным вьющимся волосам. В молодости она никогда бы не оценила такого мужчину как Нико, тихого, трудолюбивого, сдержанного. Он обладал внутренним стержнем и интеллектом, но не показывал себя. Ему не нужно было овладевать каждой комнатой, в которую он входил. Он настолько владел собой, что не испытывал нужды овладевать чем-то еще или кем-то еще.

– Нико, посмотри на меня.
– Он поднял голову и посмотрел ей в глаза, он больше не улыбался.
– Я знаю твоего отца двадцать лет. Двадцать. Подумай об этом.