Святой

– Это был Бетховен?

– Девятая симфония, четвертая часть. Известная как «Ода к Радости».

– Без партии фортепиано?

– Думаю, Бетховен просто чувствовал, что другие инструменты будут заглушены фортепиано. Инструмент то большой. Некоторые считают его пугающим.

Он подмигнул ей, и Элеонор улыбнулась ему.

– Это была самое прекрасное произведение, что я когда-либо слышала. Думаю, я увидела Бога. Он улыбнулся мне.

– Никогда не понимал Девятую симфонию, пока не встретил тебя, Элеонор. Когда я увидел тебя, то впервые услышал, как она исходит из моего сердца. Мне было семнадцать, когда я впервые увидел тебя во сне. Мы с Кинглси разговаривали, фантазировали об идеальной женщине. Зеленые глаза и черные волосы, или черные глаза и зеленые волосы, нам было наплевать, если только она была необузданнее нас двоих вместе взятых. Только мечты... и вот появилась ты.

– Однажды мама спросила у меня, что нужно, чтобы я поверила в Бога. Я ответила, если я встречу человека, который будет выглядеть, будто его создали по образу и подобию Бога, тогда я начну верить. И вот появились вы.

Они смотрели друг на друга, как два человека, которые встретились во сне и после пробуждения увидели друг друга.

– Говорят, в окопах нет атеистов. Не могу представить, сколько их на симфонии. Бог создал Бетховена, а Бетховен создал это... Намеки на мелодию можно услышать в более раннем сочинении под названием «Хоровая фантазия». Она приснилась ему задолго до того, как он ее написал. Даже ангелы опускаются на землю, чтобы послушать исполнение «Оды к радости». Когда ты слышишь такую красивую музыку, у тебя бегут мурашки по коже, это крылья ангела щекочут тебя.

– Теперь и у меня мурашки, - прошептала она.

– У ангелов есть нимбы и крылья. У нас свобода воли и Бетховен.

– Думаю, у нас варианты лучше.

Сорен улыбнулся в никуда.

– Бетховен был глух, когда сочинял этот фрагмент. Он не мог слышать собственного творения, кроме как в своей голове. Но мы все в некотором смысле глухие. Жизнь - это симфония, сочиненная Богом, исполняемая нами со вступлениями, основами, динамикой, пассажами... и с фальшивыми нотами, столько фальшивых нот. Рай - место, где мы впервые услышим, как идеально исполняется мелодия.

– Я думаю, жизнь - это книга, - возразила Элеонор.
– Бог пишет ее. Мы его персонажи. Он знает, что произойдет на следующей странице, а мы нет. Рай - место, где мы сможем прочитать книгу от корки до корки, и увидеть весь ее смысл.

Сорен взял Элеонор за шею сзади, и она встала на колени, чтобы податься навстречу его губам.

– Нас же здесь никто не увидит, правильно?
– прошептала она после поцелуя.

– Даже если и видят, сегодня мне наплевать. С днем Рождения, Малышка.

– Спасибо, сэр. А теперь, кажется, вы что-то говорили о подарках?
– Она захлопала ресницами.

– У меня есть второй подарок для тебя. Выбери число от одного до пяти.

– О, люблю эту игру. Пять, пять, пять, - ответила она.

– Ты уверена?
– Его серые глаза дьявольски блеснули.

– Сказала же, я всегда буду выбирать самое большое число. Я жадная.

– Очень хорошо. Значит пять.

Сорен потянулся в карман и достал пять белых конвертов, на каждом из которых спереди был номер от одного до пяти.

– Внутри конвертов на карточках пять дат.

– Дат чего?

– Нашей первой совместной ночи.

Элеонор посмотрела на него, затем на конверты.

– То есть...

– Открой конверт.

Дрожащими пальцами она взяла конверт с номером пять. Она поборола желание его разорвать. Она сможет. Она может быть спокойной. Из конверта она достала листок.

– И победитель...
– сказала она и развернула листок.

– Великий четверг, - закончил Сорен. – Осталось меньше трех недель.

Элеонор уставилась на слова и заставила себя дышать. Она была влюблена в Сорена четыре года, и сейчас перед ней был выведен чернилами день.

– Жду с нетерпением.
– Она прижала листок к сердцу. Он обхватил ее лицо, и она улыбнулась ему. Просто быть с ним - вот в чем счастье.

– Я должен идти. Мне нужно вернуться в Уэйкфилд.

– Да, у меня тренировка по плаванию. Мне тоже нужно идти.

– Кстати об этом, Элеонор.

– Что?

Он ничего не сказал, но ему и не нужно было. По его выражению лица она все поняла.

– Хорошо. Я уйду из команды.

– Хотел бы я, чтобы был другой способ.

– Что есть, то есть. Сегодня же сообщу им.
– Если они с Сореном собираются стать любовниками, ей придется провести остаток жизни, изучая, как прятать синяки и рубцы. Невозможно скрыть синяки в купальнике. Она знала, что придется расплачиваться. И это невысокая цена.

– Jeg elsker dig, min lille en.

Сорен снова ее поцеловал.

– Скоро увидимся, - пообещал он.
– Ты должна открыть остальные конверты и узнать какие были варианты.

– Садист, - пробормотала она, улыбаясь ему в губы.

Сорен оставил ее одну на балконе с четырьмя оставшимися нераскрытыми конвертами. Ей не стоило их открывать. Она знала, что не стоило. Они были невыбранной дорогой, так зачем их рассматривать?

К черту, она хотела знать.

Она открыла конверт номер один и чуть не выругалась вслух, когда прочитала написанное.

Сегодня.

Если бы она выбрала один вместо пяти, то потеряла бы девственность в свой день рождения.

Черт бы побрал ее и ее жадность. Может, во втором конверте будет Пасха или какой-то день после Великого Четверга.

– Какого...

Во втором конверте тоже было «Сегодня».

Конверт номер три? «Сегодня».

И конверт номер четыре? Элеонор разорвала его.

– Треклятый священник.

Глава 31 Элеонор

Вечером Великого четверга Элеонор остановилась перед своим старым домом в Уэйкфилде, но внутрь не зашла. После поступления Элеонор в колледж, ее мать переехала в квартиру в Вестпорте, поближе к работе, и выставила дом в Уэйкфилде на продажу. Теперь он стоял пустой, заброшенный и одинокий. Мать выбрала Уэйкфилд из-за близости к хорошим католическим школам. Элеонор гадала, сожалела ли мама о всех пережитых проблемах. Мама считала, что Элеонор превратилась в безбожную язычницу в своем либеральном гуманитарном колледже, в девушку того типа, которые трахаются с кем попало, пьют и никогда не ходят в церковь. Она не была святой, но ей удалось сохранить девственность к двадцати годам. И Богу известно, что она всем сердцем любит католическую церковь, по крайней мере, одну ее часть.

Хотя тогда она ее ненавидела, сейчас же была благодарна матери, что заставляла ее ходить в церковь. Иначе она бы не встретила Сорена, и через Сорена она бы не нашла свой путь к Господу.

Она думала, кто может купить этот дом. Кем бы он ни был, она надеялась, что Бог будет заботиться о нем так же хорошо, как он заботился о ней. Четыре года назад она сидела в полицейском участке, считая, что ее жизнь закончится в пятнадцать. А теперь все, что она видела, это бесконечное количество прекрасных возможностей.