Сыновья

— Но послушайте, нельзя ж в последнюю минуту все бросить…

Фрида была близка к обмороку.

— Если мой муж…

— Если ваш муж сидит в Совете рабочих и солдатских депутатов… так вам можно надо мной издеваться? Мы, рабочие, теперь уже не какая-нибудь бессловесная скотинка, зарубите себе на носу!

— Да, но краска ведь по теперешним временам…

— Мало ли что бывает! Несчастный случай на производстве.

— Да, да, вы правы. Так прошу вас, работайте. Вы ведь знаете, сегодня надо непременно закончить обе большие комнаты!

— Ну, уж ладно. А волноваться никогда не следует.

Разумеется, приятно получить просторную квартиру с кухней, выложенной кафелем, газовой плитой и венецианскими окнами. Такая квартира нужна хотя бы уж потому, что у Карла теперь большие общественные обязанности. Это верно. Но зачем пороть горячку? Что за пожар? Ведь все лежит только на ней одной. Карла целый день нет дома, он занят важными делами. А рабочие, материалы и вся прочая утомительная возня — это ее дело.

И Фрида с надеждой смотрела на мать, единственную свою опору в эти дни. Сколько еще энергии в этой старухе! Ей даже удовольствие доставляет еще разок, как в былые дни, поднять пыль столбом.

II

Поздно вечером, уже в начале двенадцатого, Карл явился домой. Лампочки были всюду вывернуты, он ощупью стал пробираться по темной разоренной квартире, спотыкаясь о какие-то узлы, свертки.

— Безобразие! Шею сломишь! Эй, есть тут кто-нибудь?

Ни ответа ни привета.

— Да что тут делается?

Наконец он сообразил, что, очевидно, переезд на новую квартиру состоялся. Конечно. Черт возьми, как это ему в голову не пришло! Они, значит, уже там. Все-таки не грех бы известить его. К счастью, новая квартира неподалеку, здесь же, за углом, на Фельдштрассе, 64.

Он переезжает в богатые, барские хоромы. Да! В квартиру из пяти комнат с видом на Хайлигенгайстфельд. Даже с ванной комнатой. Что же, разве только чванливым Вильмерсам жить в шикарных квартирах? А ему нельзя? Ему, председателю жилищной комиссии Совета рабочих и солдатских депутатов?

Все они теперь прибежали к нему, елейные, угодливые, противные. Небось дрожат за свои велюровые шляпы и бриллиантовые булавки! Нет, милые мои родственнички! Времена не те! Теперь мы стоим у руля, и мы определяем курс…

На Новый год они собираются явиться к нему, в полном составе — вся родня. Что же, пусть приходят. Пусть! Уж он сумеет им показать, какая теперь музыка пошла. А не поймут — так он галантным пинком в зад выставит их за дверь. Пусть почувствуют, что наступили другие времена.

И Карл отправился на Фельдштрассе…

…Как все сразу засуетились, залебезили! Стали к нему подъезжать: «Не можем ли мы, Карл, быть тебе полезны? Не хочешь ли, Карл, расширить дело? За кредитом остановки не будет: тебе ведь известно, какие отличные связи в финансовом мире у наших зятьев. Если бы тебе понадобилась даже крупная сумма, мы, разумеется, к твоим услугам…» Ну и понятия у них! Теперь расширять дело? Теперь революция!.. У них одно на уме — сделки, нажива. Как они его уговаривали воспользоваться моментом! «Ты мог бы сейчас лопатами золото загребать, — поучал его Хинрих. — Отхвати себе магазин в центре, да с большим помещением при нем для изготовления сигар. Второго такого случая не будет. В конце концов, ты председатель жилищной комиссии!..» Ни стыда ни совести у этих торгашей! Уж одно такое предложение оскорбительно. Мещанские душонки! Представился случай — значит, лови-хватай. У него, Брентена, дела поважнее. Если он переезжает в более просторную квартиру, кто может его попрекнуть? Положение, как известно, обязывает…

Маленькая Эльфрида радостно бросилась ему навстречу.

— Тс! Тише! Ведь все уже спят? А ты почему еще не легла? Не набегалась еще?

И он весело подхватил девочку на руки.

Фрида с матерью, ползая на коленях, скребли пол. Фрида окинула Карла беглым взглядом и сказала:

— Пожаловал наконец?

Он искренне удивился, увидев, как много сделано со вчерашнего дня. Побелены потолки, оклеены стены. Обои в розах — или это цветы «фантази»? В общем — недурно. И оконные рамы покрашены. Он взглянул на мать и дочь. Старая Хардекопф трудилась наперегонки с Фридой.

— Здесь что будет, столовая или спальня? — скромно спросил Брентен.

— Ну конечно, столовая, — проворчала Фрида, выкручивая тряпку.

— Да, да, разумеется. Недурно. Приятная комната… А смежная — спальня? А вот эта, с видом на Хайлигенгайстфельд — мой кабинет, не так ли?

Фрида возилась с мокрой тряпкой и ответила, даже не взглянув на мужа:

— Думаю, что он скоро станет моим кабинетом. Воображаю, как много вечеров ты будешь проводить дома!

— О, — воскликнул он, — не говори! Если дома настоящий уют… Но я не возражаю, пусть это будет твоя комната.

Фрида подскочила.

— Настоящий уют? — фыркнула она воинственно. — А до сих пор, значит, у нас было неуютно? Уж не потому ли ты никогда не сидел дома и все бегал по пивным?

Старуха Хардекопф неодобрительно покачала головой.

Карл с преувеличенным испугом отступил на шаг, засмеялся и сказал:

— Ну, на тебя опять накатило. Брось, Фрида! Я хотел сказать, что только теперь я по-настоящему сумею оценить домашний уют. Я по нем стосковался. Пожила бы ты в казарме, ты бы меня поняла.

— Это низко с твоей стороны.

— Низко? Почему?

— Можно подумать, что я неряха. Если тебе дома было неуютно, так это потому, что мы селили у себя всех встречных и поперечных.

— Кто это — встречные и поперечные? Твой брат, невестка, племянник? Тебя только тронь — так яд и брызжет. Одно слово скажешь, а уж ты наплетешь целую трагедию.

Старуха Хардекопф поглядела на зятя, потом — на дочь. Фрида в свою очередь молча уставилась на мужа. Нет, он не пьян. И Фрида пожалела, что была с ним так резка. «Что это я всегда так горячусь!» — попрекнула она себя мысленно. И сказала примирительно:

— А квартира, в самом деле, прекрасная! Конечно же, у нас будет уютно. Чего стоит один вид из окон! Пойди в кабинет и погляди.

Карл послушно вышел в соседнюю комнату, ступая по разостланным газетам и лавируя между ведрами с краской. Он выглянул в окно, но ничего не увидел, так как площадь тонула во мраке. Только на другом конце ее, там, где начинался Репербан, горело несколько одиноких фонарей. Он вернулся к жене и теще и сказал серьезно, хотя в улыбке его проглядывало озорство:

— Да, да, очаровательный вид! И какой простор открывается!

— Не правда ли? — воодушевилась Фрида, выжимая из тряпки последние капли воды. — Еще минутку, Карл, и мы кончаем. С утра можно будет расставлять мебель.

— К Новому году управимся? — Он с сомнением оглядел пустые комнаты.

— Непременно! Первого, часам к двенадцати, будет уже полный порядок.

— Не верится. Ведь это послезавтра!

— Положись на меня.

III

И все они пришли. Что тут было! Приветствия, похлопыванье по плечу, рукопожатия и даже объятия. Восторгались превосходной квартирой и щедро осыпали похвалами хозяйку дома. Гости уверяли Карла, который держался спокойно и с достоинством, что проклятая солдатчина, ее страдания и невзгоды сделали из него зрелого мужа.