Сыщик-убийца

С этими словами он пощупал пульс.

— Я не ошибся, лихорадка есть, хотя и самая слабая. Что у вас болит?

— У меня горло болит и голова тоже…

Этьен приложил ладонь к пылающему лбу Оливии.

— Вы чувствуете щекотание в горле? Не правда ли?

— Да, доктор.

— Кашляете по временам?

— Да.

Этьен улыбнулся:

— Решительно ничего серьезного. Вы пренебрегли некоторыми элементарными предосторожностями и простудились, но ваша простуда — такие пустяки, что я даже не сделаю ей чести, назвав ее бронхитом. Я пропишу вам питье, от которого все как рукой снимет, и через два дня вы позабудете об этом.

Клодия заранее приготовила бумагу, перо и чернила, и Этьен тут же написал рецепт.

— Вот, — сказал он, подавая его мистрисс Дик-Торн. — Давайте это питье по ложке через час. Завтра я приду взглянуть, какие будут результаты, и заранее убежден, что они будут превосходны. До завтра, мадемуазель.

— До завтра, доктор. Благодарю вас за ваши счастливые предсказания.

Этьен вышел в сопровождении Клодии, которая, как только дверь затворилась за ними, поспешно спросила:

— Доктор, это ничего? Действительно ничего?…

— Решительно… Даю вам честное слово. Разве вы боялись чего-нибудь дурного?

— Не то чтобы боялась, но, знаете, матери всегда пугаются… Теперь я успокоилась. Я хотела бы часто видеть вас у меня, как друга, конечно, а не как доктора. Я обещала господину Анри де Латур-Водье, что он будет встречать вас здесь. Надеюсь, вы не выставите меня лгуньей?

— Конечно, нет!

— Мы сейчас поговорим… Пройдемте в гостиную, прошу вас. Я хочу попросить у вас совета.

Клодия снова усадила Этьена в кресло.

— Господин де Латур-Водье, — начала она, — сказал мне, что вы получили место ординатора в Шарантонской больнице.

— Да, всего несколько дней назад.

— Из этого я заключаю, что вы занимаетесь душевными болезнями?

— Да, эта отрасль медицины всегда меня особенно привлекала… Я мечтаю когда-нибудь возглавить клинику для душевнобольных.

— Стало быть, я могу спрашивать вас с уверенностью, что вы мне все разъясните?…

— Отвечу, как могу.

— Человек, помешавшийся двадцать лет назад, может ли быть излеченным?

— Это не невозможно, но зависит от многих вещей.

— Каких же?

— Во-первых, от причин сумасшествия… Человек, о котором вы говорите, сошел с ума от сильного потрясения, внезапного испуга или в результате болезни мозга? В последнем случае я считаю его неизлечимым.

— А если это следствие испуга или раны?

— Тогда можно надеяться, и, может быть, у меня скоро будет доказательство, что эта надежда основательна.

— В вашей клинике есть случай такого рода?

— Да, сударыня, и случай очень редкий. Для счастливого исхода необходимо сделать операцию.

— Мужчине?

— Нет, женщине.

— И эта женщина давно больна?

— Уже более двадцати лет.

— А какая причина?

— Рана.

— Следствие преступления или случайность?

— Мне кажется, что первое вероятнее. Пулевое ранение в голову. Пуля застряла в кости.

— Это странно! — воскликнула Клодия.

— Очень странно и очень л.бопытно.

— Эта больная теперь в Шарантонской больнице?

— Да, сударыня.

— Она парижанка?

Тут Этьен вдруг вспомнил, что его новая пациентка «секретная» и что он не имеет права произносить ее имени.

— Я думаю, что парижанка, — ответил он, — но не могу сказать наверное.

— Родные навещают ее?

— Не знаю, — пробормотал доктор, которого эти настойчивые вопросы, видимо, смущали. — Я не знаю, что происходит в больнице вне времени моей службы… Для нас это только больные, и очень часто мы даже не знаем их имен.

Клодия была слишком умна, чтобы не понять, что больше ничего не добьется.

Всякие дальнейшие расспросы могли только возбудить подозрения доктора.

Да и что было ей за дело до всего этого? Она не могла предположить, чтобы шарантонская сумасшедшая была вдовой герцога Сигизмунда де Латур-Водье, и поэтому прекратила бесполезные вопросы.

— Благодарю вас, доктор, вы сказали мне все, что я хотела знать. Может быть, я скоро покажу вам особу, о которой говорила, если ее родные решатся испытать все для ее излечения.

— Помните только, что ничего невозможно, если неизвестна настоящая причина болезни.

— Я не забуду этого; я справлюсь и в один из ваших ближайших визитов передам все, что узнаю.

На этом разговор кончился. Этьен встал.

— До завтра, сударыня, — сказал он.

— До завтра, доктор, — ответила Клодия, протягивая руку.

«Он честолюбив, — подумала она. — Он будет служить, если мне понадобится его помощь».

ГЛАВА 3

Рене Мулен вышел из дома на Берлинской улице очень довольный.

Он поспешно вернулся к Жану Жеди, который ждал его на углу улицы Клиши.

— Что, должно быть, дело идет на лад? — вскричал старый вор, увидев его сияющее лицо.

— Как по маслу!

— Ты принят?

— В качестве метрдотеля.

— Когда же ты должен вступить в должность?

— Завтра утром.

— Получил задаток?

— Да, в счет будущего жалованья. Вот три луидора на вашу долю.

Жан Жеди подбросил золотые монеты на ладони и весело опустил их в карман жилета.

— Если это она, то это самые пустяки… Она не так должна платить нам!

— Конечно! — согласился Рене. — Но пока приходится ждать… Займемся теперь нашими делами.

— Какими делами?

— Во-первых, отошлем Лорану его деньги.

— Ты этого решительно хочешь? — спросил со вздохом Жан Жеди.

— Да, ведь я объяснил вам, почему это необходимо. Потом вы отнесете бумажник в кабачок на Амстердамской улице: я не хочу, чтобы меня там видели. Вот вам бумажник, скажете, что вы нашли его на улице, выдумайте какую-нибудь историю.