Сыщик-убийца

Ландри вздрогнул, так как полицейский надзор внушает всем ворам непреодолимый страх. Это классический меч Дамокла, постоянно висящий над их головой. Выйдя из тюрьмы, они обязаны жить в указанном полицией месте. Если же они явятся в Париж, то могут быть почти уверены, что их сейчас же арестуют и приговорят уже гораздо строже.

— Как, господин следователь! — вскричал он. — За какую-нибудь несчастную полудюжину скверных часов, из которых двое сломаны, меня присудят к тринадцати месяцам и к полицейскому надзору?!

— Это самое меньшее, что вам грозит, если вы главный виновник. Если же вы только сообщник, то к вам, по всей вероятности, будут снисходительнее. Может быть, даже забудут, что вы пытались сопротивляться полиции.

Ландри сложил руки, и лицо его приняло самое лицемерное выражение.

— О! Господин следователь! Я от всего сердца раскаиваюсь, клянусь вам! Я выпил лишнее и, видя, что меня арестуют, почти сошел с ума. Я не понимал, что говорю, что делаю, и теперь на коленях готов просить прощение за мое преступное покушение…

— Которое, без сомнения, удалось бы, если бы не вмешательство одного мужественного человека, который бросился и обезоружил вас, рискуя жизнью. Но дело теперь не в том: надо закончить историю с часами, и я советую вам назвать сообщника, если только он у вас был.

— Мне тяжело донести на товарища, — прошептал Ландри. — Но каждый должен думать о себе…

— А так как это необходимо, то говорите!

— Сообщника зовут Жан Жеди по прозвищу Соловей.

Следователь сейчас же выписал ордер на арест Жана Жеди.

Затем спросил, кто это такой.

— Жан Жеди, — ответил Ландри, — уже раз шесть был осужден и, между прочим, один раз на пять лет тюрьмы и шесть лет был под надзором полиции.

— Где он живет?

— На улице Винегрие, 21.

Следователь закончил допрос. Письмоводитель прочел все записанное, и Ландри подписал, не моргнув.

— Отправьте подсудимого в тюрьму, — сказал следователь солдату.

Ландри сделал движение, чтобы попросить позволения говорить.

— Что вам надо? — спросил следователь.

— Господин следователь, — прошептал арестант, — вы арестуете Жана Жеди?

— Ну так что же?

— Я хотел бы просить, как милости, чтобы меня не сажали вместе с ним. Он очень мстителен. Когда его арестуют, он, без сомнения, угадает, что я донес на него, и так как я очень кроток, то, наверное, свернет мне шею.

— Хорошо. Ваше желание будет исполнено.

— Благодарю вас, господин следователь. Вы спасаете мою жизнь.

После ухода Ландри следователь сейчас же позвал агента:

— Возьмите на себя это дело.

— Какое?

— Надо произвести арест на улице Винегрие, 21.

— Кого прикажете арестовать?

— Некоего Жана Жеди по прозвищу Соловей.

— Погодите, я знаю, кто это. Он судился уже много раз. Мы давно караулим его. У него нет никаких средств, и мы предполагали, что он ворует, но он очень ловок, и его невозможно поймать на месте преступления.

— Вы знаете его по наружности?

— О! Отлично! Это высокий малый лет сорока трех или сорока пяти, худой, как скелет.

— Возьмите с собой двух агентов и отправляйтесь.

— Сегодня же вечером он будет арестован, — ответил Жобен, кладя ордер в карман.

Он поклонился и хотел выйти.

— Еще одно слово! — воскликнул следователь. — Сделайте, пожалуйста, для меня одно дело, которое задержит вас очень ненадолго.

— К вашим услугам, сударь.

— Отвезите вот этот пакет в министерство юстиции, в отделение иностранных дел и отдайте в руки начальнику отделения. Мне сказали, что это очень важно.

— Хорошо, сударь.

Жобен вышел.

В префектуре бывший нотариус с нетерпением ожидал возвращения Ландри.

— Ну что? — спросил он, как только тот вошел.

— Дело сделано, и я убежден, что меня приговорят довольно строго, может быть, даже отдадут под надзор полиции, но, по крайней мере, этот негодяй Жан Жеди тоже будет доволен.

— Ты донес на него?

— Да, как на главного виновника кражи часов.

— Ты не говорил обо мне?

— О тебе? Зачем же? Ты не сделал мне ничего. Постарайся устроиться так, чтобы тебя поместили вместе со мной: мы повеселимся.

Два часа спустя Клод Ландри в обществе нескольких арестантов был отправлен в тюремном экипаже в дом предварительного заключения.

Он был очень доволен.

«Если тебе не удастся доказать алиби, мой милый Жан Жеди, — думал он, — то с таким прошлым тебе придется плохо».

ГЛАВА 6

В это время Жан Жеди нисколько не подозревал того, что замышлялось против него в префектуре.

Он вернулся домой в три часа и заснул, спрашивая себя: не заблуждается ли он относительно сходства между мистрисс Дик-Торн и женщиной из Нельи?

Квартира Жана Жеди была на пятом этаже старого дома и состояла из двух мансард, содержащихся в чистоте. Белый деревянный стол, четыре стула, кухонный шкаф и маленькая плита с тремя конфорками составляли меблировку первой комнаты. Во второй стояла железная кровать, два стула, комод орехового дерева и различные инструменты гравера. В углу помещался чемодан.

Вся обстановка принадлежала Жану Жеди.

В один прекрасный день он сказал себе:

— Такой человек, как я, не должен жить в гостинице — это слишком опасно. Приходится записывать свое имя в полицейские книги. Имея свою квартиру и умея вести себя — дело совсем другое: никто вами не занимается, вы имеете вид честного рабочего, платите в срок и обделываете свои делишки отлично.

Одна кража со взломом в окрестностях Венсена принесла Жану Жеди шестьсот франков. Вместо того чтобы истратить эти деньги на кутежи, как обыкновенно поступают ему подобные, он купил мебель и снял квартиру на улице Винегрие. Его домохозяин очень ценил его как аккуратного жильца, и все соседи считали его хорошим гравером.

В молодости Жан Жеди действительно был гравером и мог бы честно зарабатывать на жизнь, но дурные инстинкты, а еще больше — дурные знакомства сделали из него негодяя, вора и убийцу.