Таинственный противник

На этот раз тишина была долгой, слышалось лишь шуршание бумаг да отдельные пояснения немца. Затем Томми услышал легкое постукивание пальцев по столу.

– Ну, а дата, мой друг? – спросил Номер Первый.

– Двадцать девятое.

– Не слишком ли скоро? – засомневался русский.

– Пожалуй. Но так постановили профсоюзные лидеры, а вмешиваться слишком уж явно нам нельзя. Надо создать видимость, будто все делается по их собственной инициативе, без чьего-либо давления.

Русский негромко засмеялся, словно его что-то позабавило.

– Да-да, – сказал он. – Совершенно верно. Они не должны знать, что мы используем их в наших собственных интересах. Они честные люди, потому мы ими так дорожим. Как ни парадоксально, совершить революцию без честных людей невозможно. Народ сразу чует мошенников. – Он помолчал, а затем с явным удовольствием повторил: – В каждой революции участвовали честные люди. Впоследствии от них быстро избавлялись. – В его голосе прозвучала зловещая нота.

– Клаймса надо убрать, – проговорил немец. – Он слишком проницателен. Этим займется Номер Четырнадцатый.

Послышалось хриплое бормотание:

– Будет сделано, хозяин! – Затем с сомнением: – А если меня сцапают?

– Мы гарантируем вам лучших адвокатов, – невозмутимо ответил немец. – Но в любом случае вас снабдят перчатками, на которые нанесен слепок с отпечатков пальцев громилы-рецидивиста. Вам нечего бояться.

– Да я ничего и не боюсь, хозяин. Ради великого дела! Мы еще побеседуем с богатенькими, так что улицы утопнут в крови! – свирепо смаковал он. – Мне уж и по ночам снится, как в сточные канавы сыплются жемчуга и брильянты, – хватай все, кому не лень.

Томми услышал скрип отодвигаемого кресла, затем Номер Первый сказал:

– Значит, все на мази. Мы можем не сомневаться в успехе?

– Да… по-видимому. – Но в голосе немца не было прежней уверенности.

Интонация Номера Первого стала неожиданно жесткой:

– Что-то сорвалось?

– Ничего, но…

– Но что?

– Да профсоюзные лидеры. Без них, как вы сами сказали, мы ничего делать не должны. И если они не объявят двадцать девятого всеобщую забастовку…

– И почему же они ее не объявят?

– Вы ведь сами сказали, что это честные люди, и, как мы ни старались скомпрометировать правительство в их глазах, они, возможно, все еще ему доверяют.

– Но они сами…

– Да-да, конечно, они непрерывно его поносят. Но в целом общественное мнение склоняется на сторону правительства, а против общественного мнения они не пойдут.

Русский опять принялся барабанить пальцами по столу.

– Говорите конкретней, друг мой. Мне дали понять, что существует некий документ, который гарантирует успех.

– Совершенно верно. Если этот документ представить профсоюзным лидерам, то считайте дело сделано. Они опубликуют его по всей Англии и без колебаний станут на сторону революции. Уж тогда-то правительство потерпит полный и окончательный крах.

– Так чего же еще вам не хватает?

– Самого документа, – ответил немец без обиняков.

– А, так, значит, он не у вас? Но вы хотя бы знаете, где он?

– Нет.

– Кто-нибудь еще знает?

– Один человек… быть может. Мы даже в этом не уверены.

– Кто именно?

– Одна девушка.

Томми затаил дыхание.

– Девушка? – Русский презрительно повысил голос. – И вы не в состоянии заставить ее говорить? Мы в России умеем развязывать девушкам языки.

– Это не тот случай, – угрюмо ответил немец.

– Что значит, не тот? – Помолчав, он продолжал: – Где она сейчас?

– Кто? Девушка?

– Да!

– Она в…

Но больше Томми ничего не услышал. На его голову обрушилось что-то тяжелое, и он провалился во тьму.

Глава 9 Таппенс нанимается в прислуги

Когда Томми отправился выслеживать Виттингтона и его напарника, Таппенс только отчаянным усилием воли заставила себя не кинуться вслед. Однако, взяв себя в руки, она утешилась мыслью, что ее логические рассуждения подтвердились. Эти двое, несомненно, вышли из квартиры на третьем этаже, и тонюсенькая ниточка в виде женского имени «Рита» вновь навела Молодых Авантюристов на след похитителей Джейн Финн.

Ну, а что дальше? Таппенс не терпела бездействия. Помочь Томми в его нелегком положении она не могла и чувствовала себя совершенно неприкаянной. Подумав, она вернулась в вестибюль «Саут-Одли». Там мальчишка лифтер чистил латунные завитушки и, почти не фальшивя, с энтузиазмом насвистывал последнюю модную песенку.

Он оглянулся на Таппенс. Она все еще сохраняла мальчишечьи повадки, которыми отличалась в детстве, и умела отлично ладить с подростками. Между ними мгновенно возникла взаимная симпатия. Ей пришло в голову, что совсем неплохо обзавестись союзником во вражеском лагере.

– Ну что, Уильям? – начала она бодрым тоном больничной санитарки. – Все блестит?

Мальчишка ухмыльнулся в ответ.

– Альберт, мисс, – поправил он.

– Альберт так Альберт, – сказала Таппенс и стала с загадочным видом озираться по сторонам, так усердно, что Альберт просто не мог этого не заметить. Потом наклонилась к нему и перешла на шепот: – Мне надо с тобой поговорить, Альберт!

Альберт тут же забыл про свои завитушки, рот у него слегка приоткрылся.

– Вот, смотри! Знаешь, что это такое?

Эффектным жестом Таппенс отогнула лацкан жакета и показала ему эмалевый значок. Она рассчитывала, что Альберт видит его впервые (иначе из ее затеи ничего бы не вышло), поскольку значок был заказан архидьяконом в первые дни войны для добровольцев его прихода. Наличие значка на жакете Таппенс объяснялось просто: два дня назад с его помощью она прикрепила бутоньерку к лацкану костюма. Глаз у нее был зоркий, и она успела заметить уголок потрепанного детективного романа, торчащий у мальчишки из кармана. Заметила она и то, как широко открылись его глаза, значит, она избрала верную тактику, и рыбка вот-вот попадется на крючок.

– Американская сыскная полиция! – прошипела Таппенс.

И Альберт клюнул.

– Черт! – прошептал он в упоении.

Таппенс кивнула ему с многозначительным видом и доверительно поинтересовалась:

– Знаешь, кого я пасу?

Альберт еще больше вытаращил глаза и восхищенно произнес:

– Кого-то из жильцов?

Таппенс кивнула и ткнула пальцем вверх.

– Квартира двадцать. Называет себя Вандемейер. Вандемейер! Ха-ха-ха!

– Аферистка? – осведомился Альберт, засовывая руку в карман.