Тактик

Несколько раз Фелициан Славой-Складковский — премьер второй Речи Посполитой пытался договориться с Молотовым о мирных переговорах, но в преддверии большой европейской войны, Сталин хотел выдоить поляков досуха. А для этого было нужно, чтобы они «дозрели».

Ставшая уже своеобразной визитной карточкой бригады, «Сталинская побудка» подняла польские части в пять часов утра первого ноября. Войска Белорусского и Украинского фронтов, ударили сразу после подрыва диверсионных зарядов и артподготовки по разведанным позициям. Танковые клинья, глубоко врезавшиеся в оборону Войска Польского, рассекли его на три части и мгновенно замкнули линию окружения, введя в прорыв мотомеханизированные части. А уже пятого ноября, после трёх дней непрерывной бомбардировки и артобстрелов, восемь польских дивизий начали сдаваться в плен.

К границам СССР войска вышли шестого ноября и уже седьмого, в День Октябрьской Революции начали боевые действия на территории Польши.

Праздник Кирилл Новиков встречал в своём передвижном КП, сделанном на базе трёхосного грузовика ЗИС-6, и, выпив рюмку коньяка с ближайшими соратниками и друзьями, снова впрягся в работу.

Координировать действия бригады и приданного пятитысячного корпуса парашютистов было непросто, и его рабочий день легко переходил в рабочую ночь, и далее без остановок. Заместитель командира бригады Пётр Вольский взял на себя всю оперативную работу, но планирование операций и согласование их со штабами фронтов оставалось на Кирилле. Глеб, занимавшийся тылами и контрразведывательной работой, тоже не скучал, постоянно мотаясь с взводом охраны по дорогам и отлавливая диверсантов и просто окруженцев заплутавших в лесах.

Но настоящий ужас на поляков наводили снайперы бригады, которых уже прозвали «тихой смертью». Одетые в «лохматый» камуфляж и неразличимые буквально с пары метров, они выкашивали офицеров и сержантов армии Польши буквально сотнями, не давая покоя ни днём, ни ночью. Тихий хлопок из бесшумной винтовки не позволял определить место выстрела и, несмотря на огромную награду в сто тысяч злотых за голову снайпера, ещё никому не удалось получить эти деньги.

Поляки пробовали, было, использовать для борьбы с красными диверсантами отборные части горных стрелков, но тут очень хорошо себя проявили полевые радиостанции, позволяя группам оказывать взаимопомощь во вражеском тылу, и частенько отряды охотников сами становились дичью, попав под удар нескольких подразделений или штурмовиков.

Поручик Анджей Грибовский поднял руку, и взвод подхалянских стрелков [46] замер, словно увидев Медузу Горгону. Скривив рот, Грибовский прошипел:

— Томаша ко мне!

Капрал Томаш Печка был в роте лучшим следопытом. Гуцул по матери, он всю жизнь прожил в Карпатах, и вместе с отцом грешил браконьерством. А потому не только видел следы, но и мог определить: где лучше спрятаться человеку или группе людей. Опыт богатый имелся.

Свистящим шепотом приказ был передан по цепочке и через минуту Печка уже вытянулся пред поручиком.

46

Название 21-й и 22-й горнострелковых дивизий армии Польши

— Томаш, — Грибовский не смотрел на капрала, пристально вглядываясь в припорошенный снегом лес. — Что скажешь?

Печка внимательно огляделся, прислушался, сняв свою фетровую гуцулку [47] , даже принюхался. Затем осторожно подошел к куче хвороста, накрытого белой снежной шапкой, и, крякнув, оттащил в сторону несколько валежин. Взору Гжибовского открылась неглубокая ямка, совершенно чистая от снега — несколько упавших с веток снежинок — не в счет.

— Лежка, — произнес Томаш. — Здесь они пережидали.

47

Низкая круглая шляпа с маленькими полями, похожая на перевернутую миску. Национальный головной убор гуцулов, бывший форменным головным убором подхалянских стрелков.

По сигналу из тыла подхалянцев подтянулись трое жолнежей из бригады «Полесье» [48] — вахмистр и двое рядовых со служебными собаками.

— Прошу, панове, — указал Гржибовский рукой на лежку.

Собаки покрутились, но довольно быстро взяли след и потянули проводников вглубь леса. Теперь уже подхалянцы не соблюдали тишины — все равно лай собак их выдаст, — и ломанулись сквозь чащу, точно стадо зубров. «Сейчас, сейчас, — думал Гржибовский на бегу. — Сейчас краснозадые товарищи, мы с вами и переговорим!»

48

Одна из бригад Корпуса Охраны Границы — пограничных войск Польской республики.

Группа, которую разыскивали подхалянские стрелки, уже отметилась в польском тылу двумя нападениями на штабы полков, разгромом тыловой колонны десятой пехотной дивизии, и взрывами на железной дороге. Сейчас эта группа отдыхала после последней операции — взрыва склада горючего третьего авиадивизиона.

Командир группы, старший лейтенант Вастьянов, дремал, положив ноги на рюкзак. В ямке, вырубленной в мерзлой земле, горел маленький костерок, почти спрятанный под большим чайником. Вокруг расположились десяток спецназовцев, в числе которых были две девушки-снайперши. Все ждали кипяток, которым можно будет залить концентраты и чай. Еще пятеро спецназовцев были в охранении, но их не было ни видно, ни слышно.

Внезапно старший сержант снайпер Лисина насторожилась, подняла голову и прислушалась.

— Командир, — негромко позвала она. — Собаки.

Вастьянов одним движением вскочил на ноги.

— Снимаемся, уходим! Сто двадцать секунд — выход!

Подхалянские стрелки были, бесспорно, элитой польской пехоты. Они пробежали уже пять километров по заснеженному лесу, но усталости среди солдат не замечалось. С четверть часа тому назад, они обнаружили место отдыха диверсантов — увы! — уже опустевшее. Но в заснеженном лесу нетрудно было увидеть «дорожку отхода» — путь, по которому красные ушли со своего бивуака. И теперь поляки бодро преследовали «русских дьяволов», постепенно оттесняя их к позициям 13-й кавбригады. Стоит только большевикам выйти из леса — и тут же их в оборот возьмут уланы!

Впереди бодро гавкали служебные собаки пограничников, значит, со следа они не сбились. Вообще-то уже дважды русские пытались засыпать свои следы какой-то гадостью, которая начисто лишает собак обоняния, но большевики просчитались: недаром впереди вместе с пограничниками был карпатский браконьер Томаш Печка! Он и сам частенько засыпал свои следы табаком с перцем, спасаясь от лесников и жандармов, а потому внимательно всматривался в снег и в следы русских. Капрал успевал заметить темные крупинки, покрывавшие наст и предупредить пограничников, чтобы те оттащили собак.

Гржибовский радовался своей удаче, что когда-то давно — целых пять лет тому назад, он — тогда еще подпоручик, принимая пополнение новобранцев, взял к себе этого хмурого карпатского парня. Не прогадал, хотя в первый год хуже солдата в его взводе не было. Вечно голодный, бормочущий что-то на непонятном языке, Печка был вечной головной болью вахмистров и капралов. И еду с кухни воровал, и дрался, и казенные башмаки из некрашеной кожи домой отправил. А вот теперь…

Размышления поручика были прерваны самым неожиданным образом. Громкий крик: «Ложись!», и тут же — грохот взрыва и дикий визг раненых собак. Гржибовский мгновенно рухнул наземь и перекатился в сторону — меткость большевиков и скорострельность их оружия были хорошо известны подхалянским стрелкам. Но лес молчал. Не было ни новых взрывов, ни выстрелов — ничего. Только какой-то негромкий голос что-то бубнил впереди. Поручик прислушался:

— Я ж тебе, дураку, сразу сказал — веревочка, — втолковывал кому-то Печка. — А ты что? Зачем собаку туда пустил?

«Какая веревочка? — подумал Гржибовский. — Причем тут веревочка?» Но тут же услышал продолжение:

— Это же как самострел: веревку потянул — обрез и выстрелил. Только тут вместо ружья — граната. Я ж тебе, дураку, говорил…

Анджей поднялся на ноги, и прошел вперед. Обеих собак иссекло осколками так, что можно и не достреливать — сами сдохнут минут через пять. Вахмистру Корпуса Охраны Границ тоже досталось: ниже колен его брюки быстро намокали красным и красным был снег, на котором он лежал. Поручик со злостью сплюнул: с раненым им большевиков не догнать, можно и не надеяться…