Тактик

— Мой летающий тигр, мой герой, — проворковала она. — Я тоже мечтаю о том, чтобы вы, мой милый, показали коротышкам: кто хозяин этого неба!..

Майор Логинов с опаской взглянул на чашку, в которой Кендзобуро Хирикава взбивал что-то бамбуковой лопаточкой. Это «что-то» взбиваемое в маслянистую матово-зеленую пену, имело странный терпкий запах, распространяющийся по всей фанзе [176] . «Вот же чертовня — подумал майор. — Небось какую-то приправу к чаю готовит. А для чего? Чай и без этих восточных штучек хорош. Эх, самоварчик бы сейчас сюда, да как усидеть стаканчиков пять-шесть… с калачиком или бубличком… с баранками, вот тоже…»

176

У японцев принят зеленый порошковый чай, который перед подачей сбивают специальной бамбуковой лопаточкой.

Дайса старался не смотреть на росске, но все же изредка бросал на гостя любопытный взгляд. То, что красный коммунист оказался большим любителем чая, его не слишком удивило: среди коммунистов Его Высочество принц Такамацу, который известен своими изысканными чайными церемониями, особенно ночными, в полнолуние. Правда, он — не сын Ямато, но Сын Неба повелел считать северян своими подданными, а значит… Значит, ни в коем случае нельзя опозорить себя.

На низеньком столике уже встала ваза с веткой сосны, двумя камышинами и одинокой хризантемой. Сосна — символ прочности и долговечности, камыш — готовности к неожиданностям, хризантема — чистота и открытость. А чтобы подтвердить свою готовность принять нового подданного Сына Неба в тесный круг офицеров Императорской армии, Кендзобуро Хирикава вывесил над входом в фанзу свиток с красивым хайку:

Сомкнулись руки

На рукояти меча.

Вместе легко им.

Он видел, как переводчик объяснил росске смысл написанного, и как тот в ответ поклонился. Значит северянин — не варвар и чувствует благодать высокой культуры детей богини Аматэрасу-омиками [177] .

Логинов следил за манипуляциями японца и тоскливо размышлял о том, что вместо нормального чая с нормальной едой его, кажется, ожидает, просто пустая вода с заваркой. Которой наверняка будет мало, если судить по тем закускам, которые дали к чаю. Несколько каких-то подозрительных рулетиков, черт-ма во что завернутых, и все! ВСЕ!!! Когда он, сняв грязные сапоги перед дверью — не пачкать же чистый пол, на котором японец ночью спит! — низко склонившись пролез в маленькую дверь фанзы, то и представить себе не мог, что здесь будет. Логинов рассчитывал на нормальный чай: с хлебом, маслом и сахаром, раз уж нет чего повкуснее. Эти дикие японцы и знать не знают про варенье или шоколадные конфеты. А как было хорошо дома! Самовар, тульские медовые пряники, бублики с маком, сливочное масло, варенье… Вот это — чай, а тут… Переводчик сказал ему, что рулетики — это рис с сырой рыбой, завернутые в сушеные водоросли. И что — вот это есть? Они б еще живую лягушку ему предложили! Ну когда же чай подадут?..

177

«Великое божество, озаряющее небеса» (яп.) — одно из верховных божеств синтоистского пантеона, богиня Солнца. Считается основательницей и прародительницей Японского Императорского Дома. Японцы считают себя ее детьми.

Дайса Кендзобуро с уважением взглянул на майора с непроизносимой фамилией, когда тот отказался от кайсэки [178] . Только истиный знаток и ценитель чайной церемонии отказывается от еды, не желая осквернять благородный вкус напитка грубой пищей. Русский ему нравился, и чем дальше, тем большую симпатию он испытывал к новому союзнику. Как приятно видеть, что и в снежных просторах далекой России воспарил божественный дух Ямато, наставляющий своих новых, еще не слишком разумных, но безусловно родных детей, на истинный путь достоинства и благородства. «Интересно, а они слагают хайку или танка для своих чайных церемоний? — подумал вдруг дайса. — Надо будет как-нибудь вежливо разузнать». И он с удвоенным старанием принялся сосредоточенно мешать чай.

178

Кайсэки — лёгкая еда состоящая из простых, не сытных, но изысканных блюд, предназначенных не для насыщения, а для снятия дискомфорта, вызванного чувством голода, подаваемая во время чайной церемонии

Майор Логинов посмотрел на медленные, ленивые движения японского полковника и с грусть подумал, что чая он, вероятно, не дождется. «Он же так свою жижу до вечера мешать будет. Впрочем, чего еще ожидать от японцев, когда они так питаются? Как вообще живы-то?» Логинов уже решил, что надо бы отписать командованию о недопустимости таких маленьких пайков у союзников. Как ни крути, а без уголька паровоз не поедет! Но тут японец с поклоном подхватил чашку и протянул ее майору. Над чашкой вился и дрожал горячий пар.

Ручки у чашки не было, и Логинов, чтобы не обжечь руки, подхватив с пола какую-то цветную тряпку, принял чашку на нее. Принюхался, затем осторожно заглянул в чашку. Да мать твою! В чашке вместо чая было что-то густое и непонятное. Толя осторожно пригубил странную жижу, и еле сдержался, чтобы не начать плеваться. Напиток был так же похож на чай, как сам Логинов — на японского императора! Он перевел дух и чуть не силком всунул чашку переводчику — младшему лейтенанту флота Акано. Тот поклонился и, сделав глоток, вернул чашку полковнику. Кендзобуро. Тот в свою очередь отпил и замер. «Помер, что ли от своего чая? — подумал Логинов. — Нет, вроде дышит. Вот же я попал…»

Русский был настоящим знатоком и ценителем чайной церемонии — в этом не осталось никаких сомнений. Подав ему с поклоном блюдечко с омогаси [179] , дайса не удержался:

— Покорно прошу простить мою темность и необразованность, Рогиноффу-сан, но нельзя ли узнать: слагают ли в России стихи к чаю, и если да, то танка, хайка или иную форму?

Логинов чуть не подавился горячей горькой жижей, услышав вопрос о стихах. Ну есть что-то. Как же это там было? «У самовара я и моя Маша…» А дальше? Ничего в голову не идет. От злости на японцев, так обманувших его надежды на нормальный чаек, он выдал слышанное им в его дворе:

179

Сласти к чаю.

Девки в речке п…ы мыли,

А робята воду пили.

Они думали, что чай

Вот и пили невзначай.

Майор выслушал перевод, помолчал, явно медитируя, а затем произнес нараспев короткое стихотворение сложной, необычной формы, однако же не лишенное приятности. Кендзобуро вопросительно посмотрел на переводчика. Тот замешкался, пытаясь осилить перевод и, наконец, провозгласил:

Молодые воины пили чай,

А юные девы купались в реке.

Но вид их обнаженных прелестей

Не отвлек воинов от церемонии.

Слушая эти мудрые и глубокие строки, Кендзобуро едва не прослезился — так тронули его эти стихи северных союзников. Он снова низко поклонился гостю и, возможно, другу, отдавая дань уважения его мудрости, воспитанности и образованности.

Майор не сомневался, что после такого «перла» полковник отпустит его в батальон, где можно будет, наконец, выпить нормального чая, но японец почему-то низко-низко поклонился и снова протянул ему чашку. Логинов вздохнул: пытка продолжалась…

Младший лейтенант Антон Павликов последний раз шкрябнул по днищу котелка ложкой, подбирая остатки гречки со свиной тушенкой. Рядом с ним сидел на коленях сёи [180]

Юрисима Тадаеси, который уже расправился со своей порцией и теперь с любопытством смотрел на своего союзника-росске. «До чего же огромные порции у этих северян, — размышлял Юрисима. — Как он может съесть так много? Ведь он разделил свой паек со мной пополам, а я уже и половиной наелся так, что с трудом дышу».

180

Второй (младший) лейтенант в Императорской армии.

Павликов тем временем отломил от половины ржаной буханки добрый кусок и вытер днище котелка от горячего ароматного жира. Прожевал хлеб, отодвинул в сторону пустой котелок и повернулся к союзнику-японцу:

— Чаем запьем, или сразу уж твое попробуем? — осведомился он.

Павликов принадлежал к той счастливой людской породе, которой легко даются чужие языки, даже совершенно непохожие на свой родной. После Западного фронта и разгрома Польши он был отправлен на ускоренные курсы младших командиров, получил кубарь в петлицы, убыл вместе со своей дивизией на Дальний восток и неожиданно для себя угодил в группу, изучавшую японский язык. Который и изучил в объеме, не достаточном для чтения стихов Басё или «Сказания о роде Тайра», но вполне удовлетворительном для общения как в бою, так и в быту.