Талисман

Лиз спрятала озорную улыбку в алом бархате халата своего обожаемого мужа. Она слышала, как сильно и слишком быстро бьется его сердце.

Неужели он что-то подозревает? Неужели он сердится на нее?

– Ты сердит на меня за то, что я заснула здесь, внизу? – Она потерлась щекой о широкую грудь прямо над этим громким пульсирующим звуком.

– Сердит на тебя? С какой стати? – Грэй был изумлен, его редко кающаяся жена казалась искренне испуганной, что вызвала его недовольство. Он отстранился и посмотрел в ее лицо, увидев, что она нервно покусывает нежную нижнюю губу. – Нет, по правде говоря, я испугался за твое здоровье.

Лиз вдруг вспомнила первую жену, которая была такой хрупкой и часто болела.

– Не беспокойся обо мне, Грэй. Я здорова, как полагается любой крепкой американской девушке.

Ее охватило чувство вины. Она использовала то же постыдное притворство, которое разыграл перед ней отец, и причинила боль мужчине, которого любила.

– Это была обычная головная боль, и она прошла после того, как я поспала. – Ее живая улыбка сменилась притворной гримасой сожаления. – В самом деле, я так бодро себя чувствую, что часы, в которые я не смогу заснуть снова, будут моей единственной проблемой.

Ее энергичное заявление о хорошем здоровье настолько успокоило Грэя, что в ответ на ее последнее утверждение на его губах появилась хитрая улыбка.

– Проблема со сном? Посмотрим, может, я помогу тебе скоротать эти ночные часы и облегчить засыпание?

Грэй подхватил жену на руки и, к удовольствию служанки, унес ее из людской в свою спальню. Там ярко горел недавно разведенный огонь, но не так горячо и не так ярко, как костер наслаждения, который он и его прелестная подруга разожгли, и он вспыхивал снова и снова на протяжении оставшихся ночных часов.

В час ближе к рассвету, чем к полночи, передняя дверь роскошного особняка отворилась, впуская весьма странную пару, которую никому бы в голову не пришло подпускать даже близко к такому прекрасному жилью.

– Давай сюда, Кроха Том, – прошипел плотный мужчина, толкая мальчика лет десяти. – И не дерзи джентам, не то я позабочусь, чтобы ты пожалел об этом. Ты и твой брат тоже.

Кроха Том серьезно кивнул, уставясь на бесстрастного человека в безупречном костюме дворецкого. Взволнованные мурашки побежали по его телу, когда дворецкий повел их к свету, льющемуся через открытую дверь, как в самом деле какую – нибудь важную птицу, пришедшую с визитом. Он глазел на элегантную обстановку, благоговейно потрясенный красотой дома, которую человек его положения вряд ли когда мог увидеть – если только занимаясь воровством.

В уставленной книгами комнате горел огонь.

Там их молча ждали двое. Они сидели спиной к огню, лица их были в тени.

– Говори, что ты видел, щенок. – Мужчина ударил мальчика по уху.

– Нынче один джент с дамой пришли в зал, спрашивали про Барсука.

– Имена? – Односложный вопрос был задан резким шепотом.

– Не. Но я за ими следил до дому. В общем, за дамой. Потом джент нанял экипаж, и я потерял его.

Хозяин коротко рыкнул в знак одобрения, потом добавил другой односложный вопрос:

– Где?

– Дама, имеете в виду?

Более низкий, недовольный рык побудил мальчика не тратить больше хозяйского времени.

– Шел за ними по противным длинным дорожкам через конюшни, потом джент скользнул к парадному и там взял экипаж. Когда он оторвался, я вернулся и посмотрел на знак. Не читаю, не пишу, но руки хорошие. – Кроха Том вытянул вперед корявые клешни, которыми хвастался.

– Я носю уголек в кармане, видишь, и нашел клок старой газеты и смог скопировать знаки. – Кроха Том явно гордился своей сообразительностью, когда вытащил из кармана грязный обрывок и обменял его на сияющий соверен.

Поперек рваного газетного обрывка, такого старого, что вот-вот рассыплется, корявыми буквами было нацарапано: Брандт Хаус

Глава 14

Сад, раскинувшийся позади резиденции герцога Алерби, был замечательный. Растения, сохранявшиеся зимой в теплицах, были снова высажены на ухоженные клумбы. И сейчас под чистыми лучами солнца обилие цветов самых разных оттенков наполняло воздух пьянящими ароматами и создавало необходимый фон для благородных дам, элегантно одетых в богатые кружева и прозрачные ткани. Те немногие мужчины, что могли присутствовать на дневном садовом приеме, казалось, находились здесь только затем, чтобы предоставить очаровательным женщинам восхищение, положенное им.

В прелестном изделии из кружев цвета слоновой кости и тонких тканей различных оттенков розового – смелом сочетании для ее природных красок, однако превосходно подчеркивавшем ее красоту, – Лиз стояла с очаровательной улыбкой на губах, произносивших нужные слова. Почти забыв об окружающем, она едва ли видела людей, двигавшихся вокруг центра сада и на прилегающих мощеных дорожках. Подобно хорошо смазанной машине, про себя посмеялась Лиз, она производила действия, требовавшиеся от нее как от гостьи леди Энести.

Где-то в глубине сознания она удивилась, что это возможно, когда мысли так далеки от настоящего времени и места. Ее мысли были полны воспоминаний о часах, проведенных в объятиях Грэя, и о растущей нежности, заполнявшей их любовные игры, эти воспоминания усилили ее страх за его безопасность и подавленность из – за неудачной попытки узнать что-либо ценное в «Веселом Зале».

– Моя дорогая, вы так бледны, что, кажется, сейчас упадете.

Такая проницательность постороннего вспугнула мрачные мысли, Лиз вернулась в настоящее и увидела прямо перед собой миниатюрную женщину – по возрасту годившуюся ей в бабушки, возможно даже прабабушки, – которая, несмотря на хрупкость, держалась с гордой уверенностью, выработанной за многие годы.

– Пойдемте, посидите со мной. – Незнакомка трогательно улыбнулась и склонила голову набок. Солнце блеснуло на густых серебряных волосах под маленькой шляпкой. – Мы немного поболтаем и отдохнем.

Застигнутая врасплох, Лиз не сумела быстро ответить. Единственной четкой мыслью был бесполезный вывод о том, что скромная элегантность пурпурно-серого платья этой женщины была прекрасной оправой для врожденного высокомерия, которое являлось такой же частью ее натуры, как и проницательная глубина ее немигающих глаз.

– Если вы не хотите признаться, что нуждаетесь в отдыхе, тогда пожалейте меня. Я охотно признаюсь, что очень устала.

Легкое прикосновение к руке Лиз было слишком слабым, чтобы заставить кого – нибудь – меньше всего кого-нибудь столь упрямого, как она – сделать что-либо против воли. Но, возможно, именно из – за этой слабости или жалобы женщины на усталость Лиз сдалась.

Когда они подошли к крепкой плетеной скамье в тени высокого вяза в одном из углов сада, очаровательная старушка устроилась на краешке сиденья и вполоборота посмотрела на Лиз блестящим понимающим взглядом: