Танцы в лабиринте

Затем он повернул налево, переехал через невысокий бордюрный камень и остановился напротив широкого крыльца продовольственного магазина.

— Добрый день. А Дмитрий Евгения на месте? — спросил он у молоденькой продавщицы хлебного отдела.

— Да.

— Спасибо, — кивнул Петр девушке и, пройдя между прилавками, вошел в служебное помещение. Там, вполоборота к нему, сидел за рабочим столом рослый молодой мужчина, одетый в модную полосатую рубашку и черные джинсы.

— Привет, — поздоровался Волков. — Как жизнь?

— Что? — мужчина обернулся, попытался приподняться, но болезненно поморщился и опустился обратно на стул. — А! Мин херц!.. Заходи.

Петр подошел к столу и сел на второй стул.

— Прости, что не встаю, — громко сказал мужчина и протянул Волкову руку. — Очень больно.

— А что с тобой?

— Ой… Ты просто не поверишь…

— Тебе поверю.

— Я очень, о-очень болен.

— А что такое-то?

— У меня, — мужчина тронул рукой свою короткую ухоженную бороду и сдержанно хихикнул, — ты, конечно, будешь смеяться… но у меня подагра…

— Подагра? — изумился Петр.

— По… подагра, — прыснул Дима.

— Слушай, а ты не слишком о себе мнишь? Ну… геморрой, там, это я понимаю. Но подагра… Не слишком кучеряво?

— Нет, — мотнул головой мужчина.

— А… а как это — подагра?

— Сейчас. — Дима привстал, вынул из кармана джинсов стограммовый шкалик коньяку и разлил его в две стоящие на столе чайные чашки. Пустую бутылочку спрятал под стол, чем-то там звякнув. — Давай.

— Ну… твое здоровье. — Волков приподнял свою чашку.

— Ага. — Дима придвинул поближе к Петру пакетик с солеными орешками и выпил.

— Ну? — Петр достал сигареты. — А чего ты орешь-то?

— А… — опять захихикал Дима. — Это… Сейчас расскажу.

Он вынул из лежащей на столе пачки сигарету и тоже закурил.

— Значит, так, рассказываю тебе… — Он выпустил дым. — Хожу я тут, понимаешь, хожу… ну и побаливает у меня большой палец. На ноге. Вот тут, — он указал на правую ногу. — В суставе. Я думаю, ну, старая травма. Может, ушиб где-нибудь и не заметил. А она все болт и болит. И болит и болит, с-сука. Ой! Господи! Слова-то какие говорю… Прости меня, великодушный наш Господи! Прости, меня, Милостивый! Прости ра-аба Твоего-о!… — Дима покаянно уронил голову на стол.

— А на колени бухнуться слабо? И лбом об пол?

— Слабо… — беззвучно хохотал Дима. — Больно очень. Господи-и! За что кара-аешь? — запрокинул он голову, обратив лицо к потолку.

— Ну и?.. — улыбнулся Волков.

— Так вот, мин херц… И пошел я к доктору. «Доктор, — говорю, — а что это у меня так болит? Вот здесь вот?» А у меня суставчик-то мой бедненький весь распух уже. Шагу же не ступить. Спать же уже не могу. Жить уже нет никакой возможности. Ну, он мне — рентген, анализы всевозможные. И говорит: «Нет, молодой человек. Это у вас не травма. Это у вас самая настоящая подагра. Отложение…»

— Так это типа…

— Остеохондроз там всякий, артрит — это все соли. А это… это отложение, пардон, моче-уксусной кислоты. У нее кристаллы такие… такие… ну как ежи, острые очень. И вот, когда они живут у тебя в хрящах…

— Да, очень больно, наверное.

— Не то слово, мин херц. Это просто не то слово! — Дима достал из большого нагрудного кармана рубашки еще один шкалик, разлил коньяк по чашкам, аккуратно завинтил маленькую пробку и убрал пустую бутылочку под стол, опять чем-то звякнув.

Петр наклонился, заглянул под стол и увидел там четыре пустые стограммовые бутылочки.

— И ты вот таким вот образом лечишься? — распрямившись, взглянул он в раскрасневшееся бородатое лицо, на котором гримаса страдания сменила на секунду улыбку и вновь исчезла.

— Нет, — мотнул головой Дима. — Доктор мне говорит: «Значит, так, записывайте. Вам нельзя: мясных и рыбных отваров. Соленого, маринованного, жирного, жареного. Салатов-помидоров. Жирных сортов мяса и рыбы…» Короче, вообще ничего.

— Так, а что же…

— Да! — Дима вскинул вверх палец, а потом повел им по столу, будто бы подчеркивая некие строчки. — Вот еще: «Внутренние органы животных и птиц». А?..

— А красное вино? Оно же вроде способствует…

— Значит, так, объясняю тебе еще раз. Доступно, чтобы понятно было, — он опять заскользил пальцем по поверхности стола. — Ни в коем случае нельзя кушать никакого пива и никаких вин, — он поставил воображаемую точку.

— Меня вот про внутренние органы птиц очень впечатляет.

— Ага… — опять беззвучно захохотал Дима, смахнул слезу и продолжил: — «А это вот, — доктор бумажку мне протягивает, — это лекарство. Поищите в аптеках, должно быть. Оно очень дорогое, но другого от подагры нету».

— И что?

— Я купил, — пожал плечами Дима.

— Ну и как?

— Видишь ли, Петя… У этого лекарства есть три побочных действия. Меня доктор сразу предупредил, чтобы я знал заранее. Значит, так, перечисляю, — Дима вскинул руку и стал загибать пальцы: — во-первых, от него выпадают волосы. Во-вторых — очень, ну очень болит желудок…

— … ох! — согнулся от смеха Волков.

— …по… погоди…— сотрясался от хохота Дима, — и за… за…

— …что?

— …закладывает уши!!!

— Ой, Господи, мама дорогая… — выдавил из себя Волков, утирая слезы. — Так поэтому ты и орешь?

— Ну да, — кивнул Дима. — Плохо слышу.

— А волосы?

— Насчет этого пока непонятно. — Он провел ладонью по волосам, а потом прижал к животу обе руки и склонился над столом. — Но желудок, ты знаешь, на самом деле, ну та-ак боли-ит…

— А палец?

— Тоже болит, — кивнул Дима. — А как же. Но лекарство очень дорогое. Ну о-очень… Неделю уже его пью.

— А другого-то на самом деле, что ли, нету? Ты бы к другому доктору сходил.

— Уже ходил.

— Ну, и что говорит?

— То же самое.

— Ох… — тяжело отдышался, успокаиваясь, Волков. — Так они же все сговорились наверняка. А аптекари им долю отстегивают.

— Не иначе, — Дима привстал и достал из другого кармана джинсов еще один шкалик. — И вот я и решил… сегодня. — Он разливал коньяк по чашкам. — Да пусть я лучше от подагры этой самой сдохну, чем так мучиться.