Танцы в лабиринте

— Привет.

— Выжил?

— Да вроде бы да. — Александр разделся и повесил в прихожей свою куртку на вешалку.

— Ну, проходи. А что с тобой было-то?

— Бог его знает.

— А врачи что говорят?

— Сорок баксов в день. Вот и все, что они говорят. Капельницы, укол вчера какой-то сделали. Я весь день проспал. Сегодня совершенно нормально себя чувствую.

— Может, сердце?

— Да нет вроде. Просто, поплыл я как-то… совершенно непонятно почему.

— Ладно, проходи давай, — Герман подтолкнул Гурского к кухне. — Знакомься вот — Вениамин. Он доктор.

— Александр, — Гурский протянул руку привставшему из-за стола худощавому мужчине. — Очень приятно.

— Веня, — пожал его руку мужчина. — Мне тоже.

— Веня, вы доктор? А вот скажите, — Гурский присел к столу, на котором стояли открытая бутылка водки, рюмки и миска с остатками салата, — мог со мной обморок случиться… ну чисто нервический, что ли?

— А как это было? — Вениамин закурил сигарету.

— Да он собачий доктор. — Открыв холодильник, Герман чем-то в нем звякал. — У меня Шмонька что-то прихворнул, он ему уколы делает, Вот если бы у тебя была чумка…

— Ах вот оно что, — улыбнулся Вене Александр. — Ну, нос у меня вроде холодный.

— Уже хорошо, — кивнул ветеринар. — А как со стулом?

— Ух ты! — Гурский наклонился и взял в руки стоящий на полу саквояж из толстой натуральной кожи, запертый на блестящие замки. — Это ваш?

— Ты осторожнее, — Герман вынул из холодильника банку с маринованными огурцами. — Вещь старинная, цены немалой.

— Мой, — опять кивнул Вениамин. — Очень удобно на визиты ходить.

— Теперь таких не делают, — уважительно сказал Александр и бережно поставил саквояж на место.

— Это от деда остался. Он у меня земским доктором был.

— Угу, — кивнул Гурский. — Герка, а у тебя картошка есть?

— Должна быть.

— Можно я поджарю? На постном масле?

— Хочешь — жарь. Только на всех. А чистить я тебе помогу.

— Давай.

Герман достал картошку, высыпал ее в большую миску, выдал Гурскому нож и сам тоже стал ее чистить.

— Слушай, а может, это у тебя с голодухи?

— И вовсе даже я не голодаю. — Александр быстро и ловко срезал с картофелины тоненькую стружку. — Просто я скоромного не ем.

— И тебе оно надо? — скептически взглянул на него Герман.

— Ну, Гера… Я же крест на себе не просто в качестве украшения ношу.

— Неслабый, кстати, крест, — Герман бросил взгляд на небольшой, но массивный старинный серебряный крест на черном шелковом шнурке, который, вывалившись через расстегнутый ворот рубашки, висел у Адашева-Гурско-го на шее.

— Ну вот… я и говорю. — Александр отложил очищенную картофелину и взял следующую. — Близость к Богу не дает никаких дополнительных прав. Только обязанности.

— А ты, выходит, близок? То есть как бы накоротке?

— Ну-у… есть потребность в обретении такой тенденции. Ибо остро ощущается неполнота собственного бытия.

— Сам-то понял, чего сказал? — покосился на Гурского Герман. — Ладно, давай-ка я сам поджарю. А ты, вон, лучше присядь. Я и один-то здесь много места занимаю, а уж с тобой… Налей лучше.

— Только, чтобы с хрустящей корочкой, так вот, знаешь…

— Поучи свою жену щи варить.

— Кстати, — Гурский вымыл руки и присел за стол, — а где Светка?

— Светка на работе, — Герман вымыл картошку и теперь нарезал ее большим ножом на разделочной доске. — Элис улетела куда-то с самого утра. Мы вот тут вдвоем с доктором, — он кивнул на водочную бутылку, — чаи гоняем.

— А Жаклин не проявилась?

— Вроде нет. Не знаю. Элис там что-то выясняет. А чего ты себе-то не налил?

— Да я… пережду пока.

— Дело хозяйское. — Герман, чокнувшись с Вениамином, выпил рюмку, засунул в рот целиком маленький маринованный огурчик и, с хрустом пережевывая его, вернулся к плите. — А ключей твоих нигде нет. Я искал после того, как ты позвонил.

— Куда ж они могли подеваться? — задумался Гурский.

— А Бог их знает. — На заскворчавшую сковороду Герман вывалил нарезанную соломкой картошку и стал разравнивать ее деревянной лопаткой. — Может, у Петра в машине выпали. Позвони.

— Ага, — Гурский встал и пошел к телефону.

— Ну что, — Вениамин взглянул на почти опустевшую бутылку, — я еще сгоняю?

— Давай, — пожал плечами Герман. — Денег дать?

— Не надо, у меня есть пока. — Он выбрался из-за стола и, выходя из кухни, столкнулся в дверях с расстроенным Гурским.

— Ну что? — спросил Александра Герман.

— Да он это… вне зоны досягаемости.

— Потом позвонишь. Куда спешить-то?

— Ну а чего я у тебя здесь сидеть буду? Я не пью.

— А при чем тут это? А просто так с друзьями пообщаться нельзя? Без стакана тебе скучно? Так побеседуем, о жизни, и вообще… Я вот тут, например, книжку удивительную читаю. Рассказы Ляо Чжая о чудесах.

— Ты этого… Ляо Чжая, надеюсь, в оригинале читаешь?

— Это не автор. Автор Пу Сун-Лин. А название: «Рассказы Ляо Чжая о чудесах». Могу пересказать содержание своими словами. Хочешь?

— Хочу, — кивнул Гурский. — Только непременно в лицах и с демонстрацией чудес.

— Ну во-от, вот видишь? Уже и беседа завязалась. — Герман переворачивал лопаткой жарящийся картофель. — А вот давно ли, к примеру, ты, в свою очередь, был в филармонии?

— Недавно.

— Вот… А ты мне расскажешь, что слушал.

— Может, еще и насвистеть?

— Это лишнее, — рассудительно сказал Герман. — Денег не будет.

Раздался звонок в дверь.

— Открой, а? — повернулся к Гурскому Герман.

Тот встал, вышел в прихожую и открыл дверь.

— Привье-ет… — улыбнулась ему с порога Элис.

— Здравствуй! Проходи. Давай помогу раздеться.

— Нет-нет, — отстранила она его руку — Я сама.

— И все-таки, вы там, в своей Америке, ненормальные. Со своей эмансипацией. Ну неужели неприятно, когда за тобой мужик ухаживает?

— Но… я ведь могу сама, правда?

— Можешь, можешь… Как там Жаклин не появилась?

— Нет, — удрученно покачала головой Элис.

— Ты голодная? — крикнул ей из кухни Герман.