Танцы во льдах

Даже мальчик... маленький восьмилетний мальчик сумел раньше меня познать эту простую истину. Крохотный человеческий ребенок, обладающей зачатками древней мощи бессмертных. Заблудившийся малыш, которого я совершенно случайно отпустила. Тот самый маленький маг, ненароком увидевший меня в свете луны, но не испугавшийся, принявший на веру и правильно угадавший, что это значит.

Из сказки... он сказал, что я пришла из сказки...

Ох, Лука! Да как же ты понял все лучше и быстрее, чем я?!

– Ты привел ЕЕ?!
– во весь голос взревел король демонов, гневно взмахнув крыльями и вырывая меня из воспоминаний.
– ТЫ?!! ПРИВЕЛ СЮДА АЛЛИРУ?!!

Аллира... кажется, теперь я знаю, что это значит.

– Да, отец, - спокойно отозвался Ширра, словно не заметив, что один из когтей опасно близко прошелся возле его глаз.
– У нее Белый Риалл, и он признал ее своей хозяйкой. Мы ведь не хотим, чтобы такой артефакт оказался не в тех руках? Как я мог упустить такой случай? Конечно, я привел ее сюда. Сегодня, в час силы и час наивысшего своего могущества.

– Верно, - так же неожиданно сбавил обороты повелитель и снова сел, впившись в меня неподвижным взглядом.
– Ты прав, сын. Шаддары не могут упустить такой отличный шанс удивить своих врагов. Это было мудрое решение. Я горд.

– Аллира?
– ошеломленно обернулся ко мне Лех.
– Трис?!

Но никаких слов уже не требовалось: я и сама чувствовала, что это - правда, потому что иного объяснения и быть не могло. Да и как иначе? Откуда еще у меня могла быть такая бледная кожа и такие странные способности? Когти, маски, склонность к легкому оборотничеству? Я с самого детства грежу небом и ночью, с тоской смотрю в небеса и при каждом удобном случае норовлю забраться на крышу, чтобы жадно впитывать в себя его бесконечную глубину. Я так страстно хочу к нему прикоснуться! Мне так не хватает его во снах! Я почти каждую ночь стою на краю обрыва и жду, пока за спиной развернутся прозрачные крылья... ну, как?! Как я могла не заметить этого раньше?! Откуда еще я могла бы получить свой дар, как не от НИХ? Чем еще объяснить мое болезненное пристрастие к луне и то, как резко усиливаются мои возможности в полнолуние? Ведь маги во всех народах - это прямое наследие Крылатых. Возможно, даже единственное! Но, если Шииры... они же - шаддары... или скорры, как звали их долгоживущие эльфы... тяготели больше к Огню и Земле, то их вечные противницы издревле осваивали Воду и Воздух. Лед и Ветер! То, с чем у меня так хорошо получилось недавно управиться! Моя жемчужина тоже всегда прохладная на ощупь. Она предупреждает об опасности только так - холодея еще больше и заметно подмораживая мне кожу на груди. Да я не раз и сама замораживала неугомонного Ширру, когда он становился совсем неуправляемым. Не единожды умудрилась подчинить себе воду, сама того не понимая! И не только ее, иначе не смогла бы я выжить на порогах Березинки! Не сумела бы справиться с водяными драконами в их родной стихии! К тому же, не признало бы меня лунное серебро, если бы не почуяло родную кровь, не ощутило руки той, для кого было создано изначально! Белый Риалл, как признался когда-то Беллри - удивительная по силе вещь. Не зря за ней так упорно гонялся Ширра, не зря сделал все, чтобы она никому больше не досталась! Но меня она признала, как родную, и это правильно, потому что создавали ее Аллиры. Могущественные Повелительницы Бурь... для своей младшей сестры. И это действительно правильно. Как правильно то, что на самом деле я - совсем не такая, как выгляжу. И то, что сейчас я почти не боюсь.

Мне только грустно от этого понимания и очень-очень больно.

– Рум?
– тихо позвала я, зная, что притихший призрак до сих пор никуда не ушел.

– Да, Трис, все верно, - признался он, мудро не показываясь на глаза.
– Я же говорил: ты сама поймешь, когда настанет время. Древняя память заставит тебя вспомнить. Кровь Аллиров рано или поздно проснется. А ты... ты всегда была белоснежкой, Трис. С самого раннего детства. Недосягаемой и прекрасной, чудной, чуткой и очень внимательной. Просто сила твоя поначалу крепко спала, а твой первый амулет слишком долго пытался ее пробудить. Я не помнил в то время, только чувствовал, что надо ждать. Откуда-то знал, что еще рано выходить в мир, и ждал, пока ты повзрослеешь. Это потом мне удалось понять, что нам когда-то его специально отдали, чтобы это не произошло слишком быстро, а Шииры не насторожились. Мы намеренно выжидали столько времени, чтобы позволить тебе отправиться в мир людей. Тогда, когда о Последней Битве почти забыли, свидетельства прошлого оказались утерянными, а сами Шииры убедились в том, что больше ни одной одаренной сестры среди вас не осталось. И это время настало, девочка. Жаль, что так рано. Жаль, что ты еще не обрела силу полностью, но, видно, так суждено, что тебе придется узнавать правду не в том месте и не в то время, как задумывалось.

– Аллира...
– задумчиво протянул король шаддаров, изучая мое белое, как снег, лицо.
– Очень молодая. Неопытная. Еще бескрылая. Но смелая. И, как ни странно, совершенно чистая... ты ведь об этом подумал, сын? О себе?

Ширра, обернувшись, на мгновение встретил мой твердый взгляд и удивленно моргнул, не увидев там ни ненависти, ни злости. Только боль. Вопрос. И глухую тоску, с которой я уже была не в силах бороться. Да, я ждала его, хотя, наверное, не стоило. Я вспоминала каждый день, что он был со мной рядом. То, как больно он меня ранил. Как не единожды спасал жизнь. Как тесно прижимался, думая, что я не слышу во сне, и тихонько урчал, если мне доводилось ненадолго на нем задремать. Я думала, что он зверь. Мохнатый, разумный, но все-таки зверь. Скорр. Тигр. Не знаю, кто еще. Я часто смотрела в его странные глаза, наслаждаясь царящим там теплом и покоем. Я тонула в них, с радостью растворялась, а потом ловила себя на мысли, что была бы рада, если какое-нибудь чудо вдруг сделало его человеком. Ведь он первый, кто совсем не боялся меня. Не пугался моей сути. Кто видел и принимал меня такой, какая есть. Без сомнений и оговорок. И казалось, тогда все стало бы немного иначе, потому что столь терпеливого, внимательного и заботливого друга у меня никогда еще не было.

А теперь...

Что же ты молчишь, Ширра? Разве ты не слышишь, как бьется мое сердце? Не знаешь, как больно видеть твое молчание и, глядя в черные глаза, понимать, что ошиблась? Ведь так? Почему ты колеблешься? Почему замер, не решаясь пошевелиться? Что же не скажешь вслух то, о чем так долго размышлял долгими вечерами и ночами, когда видел перед собой несведущую противницу и понимал, что другого такого случая может уже не представиться? Признайся, о чем ты думал, когда подсчитывал, как мало вас выжило за эти века? О чем гадал, считая годы, что остались вам до полного вымирания? Ведь, лишившись своих женщин, отказавшись от собственного естества, любой народ рано или поздно придет в упадок: к несчастью, природа пока не придумала иной способ воспроизводства, чем тот, которым Крылатые, мне кажется, ничем не отличаются от простых людей? Думал ли ты о том, что случится, когда последние из вас потеряют способность к зачатию? Искал ли выход из сложившегося тупика? Мечтал ли о детях? Собственных маленьких детях, которых не надо было бы зубами выгрызать из утробы матерей, опасаясь, что те в ярости от совершенного насилия могут уничтожить их, еще не родив?

Я боюсь спрашивать о том, как ты сам появился на свет, Ширра. Боюсь представить, до чего вы могли дойти в своем стремлении победить в этой войне. Мне страшно подумать, до каких низов вы спустились, если среди вас есть молодые братья, но ни одной из матерей я поблизости так и не почувствовала.

Что это? Деградация? Отчаяние? Месть?

Твой отец задал весьма прозрачный вопрос.

Так скажи, кто же для тебя я, Шиир? Игрушка? Пленница? Живая возможность пополнить свой народ еще одним маленьким демоном? А может, просто наивная дуреха, рискнувшая поверить там, где не доверять не стоило? Кажется, за эти дни ты узнал меня гораздо лучше, чем я узнала тебя. У тебя хорошо получалось скрывать свои настоящие чувства, тогда как я... я помню все, что со мной было и... проклятье!.. все еще на что-то надеюсь!

Я судорожно сжала кулаки, с трепетом ожидая ответа.

– Да, я привел ее для себя, - наконец, уронил Ширра в сгустившейся тишине, и мне стало окончательно ясно, что надеяться не на что.
– Не бойся, Трис, тебе не будет больно.

Больно?! Мне вдруг захотелось истерично рассмеяться, тогда как в душе разлилась мертвая горечь. Вот так, он сделает меня своей... заманчиво, да? Стать подружкой демона, которую он по обыкновению соизволил известить об этом в последний момент? Как романтично. Как глупо. И как больно сознавать, что на самом деле больше незачем жить. Он предал меня. Продал. Убил.

Как странно... почему я ничего не чувствую?

– Трис, идем со мной, - глухо рыкнул он снова и протянул когтистую лапу.
– Смирись. Твоя судьба решена.

Я вздрогнула, увидев его глаза - два бездонных омута, в которых нет ни единого теплого огонька. Эти кошмарные неподвижные глаза, с которыми он когда-то рвал мои плечи. Значит, он снова все решил за меня? Снова требует подчинения? Властно, уверенно, нахраписто, как только умеют демоны? Ему не нужно мое мнение, не нужно согласие, ничего больше не нужно. Он просто пожелал, и мне придется безропотно подчиниться?!

– Нет...
– в ужасе обернулся Беллри.
– Нет! Ты не можешь! Ты не тронешь ее! Ты дал нам слово!! Ты поклялся!!

– Я дал слово, что она будет жить, - сухо напомнил Ширра... нет, теперь уже просто демон, беспокойно шевельнув кончиками крыльев. Шаддар, как они сами себя называли. Шиир... боже, как дико все это звучит!
– И она будет жить. Здесь. Со мной. Ради того, чтобы эта война, наконец, закончилась полной победой.

– Нет!
– сглотнул Беллри, отшатываясь и закрывая меня от него.
– Я тебе не позволю!

– Твое мнение никого не интересует. Отойди, эльф, если не хочешь узнать остроту моих когтей. Трис, иди сюда.

– Нет!

– Ты ее не получишь!
– Лех, зло сжав челюсти, шагнул вперед, Рес с Кротом встали по обе стороны от побратимов и красноречиво ощетинились оружием. Трепаные, грязные после лазания по горам, совсем крохотные по сравнению с толпой уверенных в себе шаддаров. И разница эта была столь ясна, а их отчаянная решимость столь нелепа, что демоны даже не разозлились. Напротив, по площади валом прокатился раскатистый смех, в котором не было ничего, кроме торжества победителей.