Тандем
Шрифт:
Тут ожила рация:
– Вижу объект, направляется к дому.
Голос Киреева звучал напряженно.
– Понял. – Юлий подобрался. – Поречко?
Два коротких сигнала в ответ показали, что сержант в курсе событий.
Фигура в дождевике приближалась. Человек сбросил с головы капюшон, и Юлия прошиб озноб. Это был Меджиславский. Подойдя к дому, он огляделся и, засунув правую руку в карман, вошел внутрь.
Юлий передернул затвор, посылая патрон в ствол, и выскочил из машины:
– За мной.
Побледневший Богдан побежал за ним, на ходу возясь с застежкой кобуры. Они подбежали к темному входу. Лампочка на лестничной клетке
– Жди здесь и на окна посматривай, – тихо приказал он Колыванову, а сам стал осторожно подниматься по винтовой каменной лестнице. Большие мозаичные стекла почти не пропускали света. Юлий остановился и прислушался. Мертвая тишина словно замерла в предвкушении гулких, раздирающих барабанные перепонки выстрелов. Осторожно переставляя ноги, он поднялся на лестничную клетку второго этажа. Сверху раздался шорох, и через секунду показался Киреев с зажатым в руке пистолетом.
Дверь была приоткрыта. Юлий дернул ее на себя, и они ворвались в квартиру.
– Милиция! Всем лежать! – рявкнул Юлий, водя стволом из стороны в сторону. Через секунду он понял, что опоздал.
Глава четвертая
На следующую ночь колдунья умерла.
Ее явно убило вернувшееся заклятие.
Сержант лежал на спине в коридоре, раскинув руки. Из перерезанного горла уже вытекла целая лужа крови. Юлий заглянул в туалет – пусто. Затем, прикрываемый Киреевым, влетел в комнату.
Гадалка так и осталась сидеть в кресле перед бубнящим телевизором. Голова свесилась набок, руки лежали на подлокотниках. Халат поменял свой цвет с синего на алый. Вытекшая из раны в середине груди кровь была использована в качестве краски для уже знакомой латинской надписи, гласившей, что «Справедливость восстановлена». Несмотря ни на что.
– На кухне никого! – в комнату вбежал Киреев и замер на пороге. – Твою мать…
– Где он? – тихо спросил Зацепин, не пряча пистолет, и тут же заорал: – Где Меджиславский?!
– Мимо меня он не поднимался…
Взгляд Юлия метался по комнате, но мест для укрытия не было.
– Не мог же он испариться!
Киреев потрогал окно.
– Заперто изнутри.
У Юлия потемнело в глазах. Как такое могло произойти? В критической ситуации тяжело разобраться на месте. Это потом будет осмотр места происшествия, акты экспертов и протоколы допросов, а сейчас… Творилась самая настоящая чертовщина! Не может человек исчезнуть без следа, даже лучший в мире фокусник не может! Но факт оставался фактом – в квартире, кроме двух трупов, никого не было.
– Как вам мой трюк?
Услышав голос Данилы, Юлий развернулся волчком на месте, вскидывая пистолет. Иллюзионист улыбнулся и показал пальцем на Зацепина:
– Через несколько минут я расскажу вам, как я это сделал.
По телевизору шла очередная передача Меджиславского.
– Немного практики, и вы тоже сможете это сделать.
Юлий едва сдержался, чтобы не выстрелить в экран. Вместо этого он дернул кабель, едва не вырвав из стены розетку. Экран погас.
В дверях появился Богдан. Увидев открывшуюся его взгляду картину, он прижал руки ко рту и бросился в ванную, откуда донеслись исторгающие содержимое желудка звуки.
Юлий опустился на стул, ноги дрожали.
– Вызывай бригаду, – чужим голосом сказал
он, и Сергей молча кивнул головой.– Вы понимаете, что произошло?! – покрывшийся от гнева красными пятнами подполковник орал так, что дрожали стекла. – Убит наш сотрудник! Как вы планировали операцию?!
Зацепин понял, кто окажется крайним.
– Как вы упустили убийцу?!
– Мы зашли в подъезд сразу за Меджиславским. Из дома никто не выходил. Выход на чердак контролировал Киреев, окна в квартире закрыты изнутри… Меджиславский исчез.
Зацепин понимал, как нелепо все это звучит, но другого объяснения у него не было.
– Так куда же он делся? – зловеще спросил Базенко. – Стал невидимым? Превратился в летучую мышь?
Юлий молчал. Ответить было нечего. На миг его посетила безумная мысль, что Меджиславский действительно открыл секрет перемещения в пространстве – заветную мечту каждого иллюзиониста.
– Идите, – брезгливо сказал подполковник. – Меджиславского сейчас привезут, а с вами мы разберемся попозже.
Юлий развернулся и покинул кабинет, чувствуя на своей спине испепеляющий взгляд начальника отдела. Зайдя в свой кабинет, он открыл шкаф, достал оттуда припасенную Киреевым бутылку водки, налил полстакана и под недоумевающим взглядом напарников опрокинул его в глотку. Сорокаградусная жидкость обожгла пищевод, разливаясь горячей волной по всему телу.
– Ну что? – спросил Киреев, присаживаясь возле него на край стола.
– Я думаю, попрут меня из органов.
Зацепин скривился. Водка была отвратительная.
– А Меджиславский?
– За ним уже поехали.
Но иллюзиониста посланный наряд не застал.
Данила очнулся с жуткой головной болью. Почему он спал одетый? Вчера вроде не пил. Что же вчера произошло? Он помнил, как заходил в дом к Веронике, а потом… Черт! Провал, пустота… Как он оказался дома?
Данила встал и, морщась, пошел на кухню за таблетками.
Сколько времени? Пять утра?! На улице светало. На полу валялся его плащ, из кармана которого выглядывало что-то черное, блестящее… Словно крыса, по которой проехал грузовик. Он потянул, и в его руке оказалась кожаная перчатка, выпачканная… Черт! Никакого сомнения, это была засохшая кровь!
Ноги подогнулись, и Данила уселся на пол. Схватившись за голову, он закачался, словно маятник. Нет, этого не может быть! Нет, нет, нет… Это не он! Не мог же он убить человека и ничего об этом не помнить? Или мог? Что за чушь! Он не убийца. Это кто-то другой, страшный и безжалостный. Тот человек в дождевике! Да, да, да! Именно тот человек подбросил ему эти перчатки… И он начал догадываться, кто этот человек. Кусочки мозаики завертелись в его голове, словно в старой игрушечной волшебной трубе. Но сложить их в четкую картину он не успел.
В тишине еще не проснувшегося города послышался шум подъехавшей машины. Данила вскочил с пола и метнулся к окну. Так и есть! Милицейский «УАЗ», растопырив дверцы, выкинул наружу четыре одетые в бронежилеты фигуры с автоматами в руках. Неужели за ним?
– За кем же еще, придурок? Быстро вали из квартиры!
Данила бросился к выходу, затем вернулся, схватил окровавленные перчатки в одну руку, подхватил с вешалки свою кожаную куртку и выскочил на лестничную площадку.