Танец дыма

Мне особенно запомнились многочисленные фараоны. Толпы орущие, скандирующие, что-то объясняющие на непонятном языке. Невероятных размеров – и чем их только кормят на родине? Наши милые сотрудники ОМОНа смотрелись детьми на их фоне.

Так на Невском остановился заказной автобус, из которого вылетели десятки марокканцев. Они раскачивали Рубик в четыре часа ночи. В уголке скромно стояли два наших парня в форме…

Месяц необузданных плясок, криков, неразборчивых поцелуев. Я вернулась к своему индийцу.

– А белые ночи – это же вообще чудо какое-то. Я уже не сплю третью ночь подряд, что, наверное, не могло не сказаться на моём лице, – он озадаченно посмотрел в глубь себя.

– Ну что вы! Всё отлично, – подбодрила своего знакомого я. Этим последнее время и занимаюсь – всех подбадриваю.

Когда играла наша сборная, бары были наполнены битком. Люди стояли покорно снаружи, через окна следили за трансляцией. Можно было идти и по крикам понимать, кто забил очередной гол. Так, мы с моей доброй подругой были вынуждены двадцать минут добираться из одного места в другое (со Староневского на Апрашку). Мы очень расстроились, ведь перерыв заканчивался, шёл черёд второй части матча. Благодаря открытым окнам квартир и эмоциональным болельщикам, что там обитали, мы оказывались в курсе всех последних событий и не могли не радоваться как дети.

Клубы на Думской. Люди переходят из одного в другой и обратно. В перерывах выбегают быстро покурить или сделать важный звонок. Мы с подругой спрятались в глубь одной из местных точек. На первом этаже танцевали бачату бразильцы, на втором о чём-то громко спорили колумбийцы. Вкраплениями были русские. И мы. В комнатке на первом этаже, очень похожей на служебное помещение, стоял один стол, сиденья заменяли старые коробки из-под вина, на красной стене висел узбекский ковёр, на противоположной – зеркала. Моя подруга достала из рюкзака початую бутылку Кьянти и сделала затяжной глоток.

– Дааа! – донеслось из смежного помещения.

Наши выиграли. Я представила, как в одном моём любимом заведении бармен забил стаканом в колокол, прямо в эту секунду все победно закричали – я невольно улыбнулась. Мне никуда не хотелось идти – нравился ковёр и помещение, где вдруг удалось спрятаться от всеобщего ажиотажа.

Вчера днём я решила поспать. Меня разбудили крики детишек во дворе. Все говорили на французском. Они ругались, выясняли отношения и делали это вполне серьёзно. Тем же вечером в любимом месте мы встретились с архитектором-червячком, его первая фраза, адресованная нам, была:

– Как они меня все достали! Как они все нескончаемо орут!

Наш старичок жил на Жуковского. Кондиционера дома не было, приходилось в такую жару держать окна нараспашку, так что по ночам по стенам квартиры архитектора бегали трусцой латиноамериканские мотивы, что очевидно не очень-то нравилось дедуле.

– Что я могу сделать? Только водки выпить, – он осушил мгновенно стопку. Непоколебимый.

Дальше весь вечер он доканывал аргентинцев. В конце компания решила сфотографироваться с экстравагантным дедулей. Наш архитектор отрывался так каждый день. Где он? Среди туристов спрятался. Не волнуйтесь. Ему нужно болтать – он болтает.

А вот мы с моими друзьями сидели где-то на Малой Садовой и пили кофе с шоколадом. Играли Корея и Мексика. Петя смотрел на людей:

– Ну хоть стали походить на нормальный европейский город. Периодически доносятся дорогие ароматы… Надо привыкать жить в таком Петербурге. Может, иностранцам понравится Россия и они будут чаще наведываться сюда.

Или вот очередной салют в голове. Вчера вечером ехала в автобусе с делегацией из Японии. Ребята настаивали на том, что проезд везде бесплатный во время чемпионата.

– Мы только что из метро – никто с нас денег не просил, – заявил один из них обиженно нашему кондуктору. На женщине красовался тюрбан из тёмно-зелёной атласной ткани. Посередине был приклеен большой камень.

– Я вам ещё раз объясняю. Для этого ходят специальные маршруты, у них есть свой номер, туда нужно было садиться. И то вас пустят при предъявлении паспорта болельщика и билета. Выходите на следующей.

– Вот, – обратилась ко мне вдруг худощавая женщина с огромной татуировкой на ноге. Я присмотрелась: иероглиф. – А потом про нас в новостях будут показывать, что мы неадекватные, спорим из-за каких-то автобусов.

На первый взгляд я бы решила, женщина танцевала в балетной труппе, так что мы не углубились в политику и правильно сделали. Тем более на Адмиралтейской японцы вышли, и конфликт оказался исчерпан. Просто время, просто жизнь.

Потом я вспомнила о завсегдатае другого места. Он работал в центре спортивных ставок. Поразительно, но ведь я не видела его добрых три недели, как раз пока шёл чемпионат. Жаркое время для всех петербуржцев, все по-разному принимали матчи исходя из своего образа жизни и предпочтений.

И всё же передо мной сидел человек и чём-то активно делился. Я решила: раз основную часть рассказа я и так пропустила, не буду оставаться на следующую.

– Как вас зовут? – задала я вопрос, вставая с места и поправляя полы платья.

Индиец растерялся.

– Дивайе.

Я подала руку.

– Приятного вам дня, Дивайе!

Одно имя способно дать возможность взорваться огромному количеству салютов. Мне кажется, главное, чтобы в складах был нужный материал, а остальное – ожидание нужного Дивайе.

Приятно ведь.

Старейшины

В моём родном городе (он считается провинциальным, численность населения не дотягивает до миллиона), в моём родном дворе, что находится напротив отчего дома, развернулся, вот уже как двадцать лет, городок для детишек и собачек. Много качелей, турникетов, горок. Карусели есть, правда ход у них так себе – заваливаются, но всё же крутятся, и мы зовём такое развлечение каруселью алтайской. Краска городка выцвела. Всё такое блёклое, но говорят, скоро должны освежить двор, и городок станет как прежде.

Тропинка из бетонных квадратов пересекает площадку от начала и до конца. Так себе дорога. Я помню, в раннем возрасте обнаружила прямо возле горки дохлую крысу и с тех пор старалась обходить стороной неприятный участок площадки. Ну, каждому – своё, кто дохлых крыс видит, а кто деньги находит или же просто любуется красотой вокруг. Я себя за это не журю. На самом деле там была крыса – что я могу добавить?

Детей куча. Они везде, к ним привыкаешь, им всё равно, кто ты. Как полагается в любом дворе, наша площадка имела две длинные скамьи. Непримечательные, так же выцветшие, косые, но сидеть на них можно, стоит ли жаловаться? По бокам раскинулось десять отборных крупных шин для грузовиков. Они покрашены в странный оттенок зелёного. Это клумбы – в них цветы. Оказывается, подъезды соревнуются в июле в выращивании самых прекрасных тюльпанов. Кто бы мог подумать, что эта забава поссорит многих добрых соседей и поставит под вопрос их толерантность по отношению друг другу и цветам противника. Всё как всегда, в общем. Странно, что моё повествование проходит в игривом тоне, но чем больше пытаюсь его свести на нет, тем всё яростнее хочется кольнуть кого-нибудь копьём саркастического смеха.