Танец Грехов

– Будь немного благодарней, кретин. Мы тебя вытащили из такой задницы, а ты только язвишь.

– Не надо мне тут врать, Витя. Меня, как и тебя, как и девку, вытащил Цезарь. Только из-за того, что он умертвил этого демона, я, как и эта баба здесь, а не в карте. И ты тоже.

– Вытащил Цезарь. Но кто его туда привёл, а? – Ярость начинала закипать у Зверева внутри. Он хотел было сорваться и придушить Однорукого, чтобы тот больше не трепал чуши, но что-то остановило его. – Вдобавок, пока мы плутали в твоих поисках, Ашер с охотниками штурмовали здание.

– То-то я и вижу, чтобы он нам помог. – в голосе Однорукого язвился сарказм. – От старика не было толку, как видишь. А теперь нам из-за тебя, из-за твоего идиотского решения, придётся расстаться с деньгами, званием и церемонией посвящения. В лучшем случае пойдём дравить толчки, а твоя ненаглядная будет торговать жопой…

Однорукий вдруг понял, что лежит на полу. Над ним стоял Виктор, отряхивая кулак.

– Ещё хоть одно паршивенькое словечко и я тебя прямо тут убью, понял?

– Напугал называется, – усмехнулся Однорукий и перевернулся на спину. Бетонный пол холодными пальцами въедался в кожу. – Мы теперь всё потеряли. Я вот слышал, что если охотник так грубо нарушает Кодекс, то его могут и казнить.

Виктор всё ещё недоумённо смотрел на своего друга. Кровь тонкой струйкой бежала с его носа, но тот не обращал на это внимания.

– В детстве меня часто избивал отец, – Однорукий будто бы заметил непонимание своего друга, – а потому я привык. Когда мне было девять, ему почти удалось меня повесить, но я чудом отрезал верёвку и сбежал из дому. Правда, – Парень усмехнулся, – он все равно нашёл меня. Разбил бутылку и заставил стоять на осколках…

Виктор посмотрел на себя, затем на лежащего друга. Запоздало, но он протянул ему руку.

– Прости, я… Поддался гневу… – сказал он, поднимая беловолосого с пола. – И за что тебя так?

Петя присел на край койки и утёр струйку крови, размазав её по лицу.

– Я и сам задавался этим вопросом, – сказал парень. – Сначала мне казалось, что это я веду себя ужасно и потому папа мной недоволен. Но… Он колотил меня всегда. Я… – Парень вдруг дернулся и отвернулся.

– Прости меня за вопрос, – скороговоркой сказал Зверев, – это личное, я понимаю…

– Да ничего страшного, – Боль, пронзившая голову, отступила, – мы ведь с тобой теперь напарники, что мне скрывать? Я помню, как однажды нарисовал красивый рисунок… корпел над ним очень долго, знаешь, прям сидел и вырисовывал каждую деталь. Это была птица, вроде бы орёл, такая большая и гордая. Когда я закончил и побежал показать её своему старику, он… Не поверил, что это мой рисунок, представляешь? Я ему говорил и уверял, но он не верил. А потом выпорол меня за то, что я лжец. От него всегда несло спиртом.

– А как же мать? Почему она тебя не защищала? – Слова сорвались с губ Виктора прежде, чем он понял, о чём спросил.

Однорукий грустно улыбнулся:

– Моя мать ушла, когда мне было шесть или семь… Не знаю почему, но она оставила меня с этим ублюдком и появилась только, когда мне ударило четырнадцать. Она не хотела меня видеть, и я только помню, что она зачем-то отправилась к отцу. Я слышал крики, скандалы и она вылетела из комнаты вся в слезах. Только потом отец сказал мне, что это – моя мать. Прости уж, если загрузил…

Он вытер слёзы.

– А что насчёт тебя, Витя?

Зверев хотел что-то сказать, но ком слов застрял в его горле. Молнией вспыхнула боль, которая эхом отдавалась сквозь года. Он тяжело вздохнул.

– Мои родители любили меня. Мама готова была жертвовать собой сколь угодно, лишь бы я был в порядке, – на лице его скользнула слабая улыбка. – Она любила готовить мне очень вкусные печенья и, если я не капризничал, она позволяла съесть мне их столько, сколько я захочу. У неё был свой сад, в котором она проводила много времени и постоянно брала меня с собой. Я полол растения, ухаживал за цветами и слушал её истории. – Виктор присел на койку. – Не то, чтобы я тогда хоть что-то понимал, но её приятный голос меня успокаивал… Мы часто играли с ней в кукольный театр, пока отец не настоял на том, чтобы я прекратил. Не помню, чтобы они из-за этого ругались, но в какой-то момент мой отец взялся за воспитание.

Нет, отец не был жестоким или что-то в этом роде. Ещё когда я был совсем маленьким он любил рассказывать мне истории про рыцарей и драконов, про замки и королей… Но в какой-то момент он стал жёстче. Вечера, когда он рассказывал свои сказки и удивительные истории ушли в прошлое. Он записал меня на бокс или самбо, что-то в этом роде. Когда папа понял, что я совсем не сложен для таких дел, то отправил меня на шахматы. Там у случались успехи, но отец будто ждал от меня чего-то другого. Мама теперь возилась с маленькой сестрой, а я пытался угодить своему старику, но… у меня не получалось… Я был слишком труслив.

– Труслив? – удивился Однорукий. – Витя, зная тебя я такого бы никогда не сказал. – Парень демонстративно оглянулся, как бы намекая на все произошедшие события.

– Отец всё чаще отправлял меня на мужские мероприятия: лагеря, вдали от дома, походы вместе с ним, рыбалку, охоту, – продолжал Зверев, – но я никогда не мог выдержать этого, понимаешь? Мне было страшно. Я всегда хотел вернуться в тёплый дом и прижаться к матери, обнять свою сестру и не выходить. И… Вскоре отец разочаровался во мне. Он мне ничего не сказал, но однажды просто перестал водить меня на подобные мероприятия и заставлять себя преодолевать себя. Я… как будто перестал быть для него сыном…

Виктор сложил голову на грудь и посмотрел на свои руки: все в ссадинах, синяках, забитые и больные.

– А ведь всё началось из-за одного ублюдка, – Он горько усмехнулся. – Из-за одного случая, который перечеркнул всю мою жизнь…

2

…возвращался домой. Было уже темно, но он знал, что осталось пройти пару поворотов и дом будет перед ним. На часах было только пять вечера, но голубое небо давно оковала тьма, на полотне которой точками выбили звёзды. Повсюду горели фонари, и мальчик шёл почти вприпрыжку – он наконец-то выиграл свой первый проходной матч в шахматы. Вот же семья (а особенно отец) обрадуется, когда узнает!

Завтра они с отцом впервые должны были ехать на охоту. Как ему сказали, они поедут пострелять птичек, но это будет первым шагом к взрослению. Витя был весел и толстые щёки играли румянцем. Когда до дома осталось буквально несколько поворотов и минут десять ходьбы, мальчик вдруг заприметил проулок между улицами. В нём не горел свет, но, как маленький Витя смог догадаться – если он пройдёт через этот короткий проулок, то намного быстрее окажется дома! Вот и знакомый свет от магазинчика с хлебом, вот и богатый коттедж, где жил его приятель по шахматам, который не пришёл сегодня, ведь заболел.

«Настоящий мужчина не боится опасностей, – Слова отца вспыхнули у ребёнка в голове. – Он готов идти даже в самый мрак, если его цель того стоит».

– Я тоже мужчина! – гордо проговорил он своим писклявым голосом в пустой переулок. – Я тоже ничего не боюсь!

Маленькими шажками он свернул в тёмный коридор между улицами. Несмотря на то, что днём этот переулок казался полным безопасности, теперь от него веяло опасностью. Да, мальчик знал, что в этом доме живут хорошие знакомые его матери, а вот в этом, вроде как, жил коллега его отца, но мрак стёр всё, что могло показаться ему знакомым.