Танец Грехов

– Я хочу сказать, что отправка этих двух идиотов в «Лёд» – пустая трата потенциала этих парней. У меня почти нет толковых людей, и вы все это знаете. А те, которые есть, гибнут в постоянных рейдах и штурмах языческих гнёзд. И сейчас вы отправляете двух талантливых юношей заживо гнить. Напомню, коллеги, что именно эти двое практически в одиночку зачистили заброшенную школу с демонами предсреднего уровня. А сколько полегло крестоносцев при наших тщетных попытках? Десять? Двадцать? – Охотник уже стоял и, флегматично курил, не отводя холодных, серых глаз от недоумевающего судьи. – Я полностью согласен, что эти двое поступили неверно. Но сваливать на них всё дерьмо – сомнительно для нашей структуры.

– И что ты предлагаешь? – с подозрением в голосе спросил Эфрон, потирая узловатую бороду.

Не успел Кир ответить, как в дискуссию вступил Соломон, до сего момента внимательно следивший за разговором.

– Кир, ты действительно так ратуешь за двух бездарных шпытников? – фальшиво улыбнулся старик. – Подумаешь, школу зачистили, ха! По моим сведениям, те предсредние потусторонние мигрировали из заброшенной школы в другое место, а наши «герои» бились с жалкими образами. Ты стал слишком чувствителен, сынок, не думаешь? Может быть, тебе пора к «Ведьме»? – Соломон исподлобья взглянул на Эфрона. – Там-то тебе жизнь мёдом не покажется!

Фальшивый смех старика подхватил зал. Но Кир продолжал совершенно холодным, ледяным взглядом, словно стрелой, пронзать Соломона. Старик нерешительно отводил взгляд то туда, то сюда, ощущая странную, неведомую ему доселе, свинцовую тяжесть.

– Знаешь ли, Соломон, не думаю, что Эфрон предпочёл бы возиться с кучей новобранцев-идиотов или заключёнными с тюрем, которые энергию-то чувствовать не в состоянии, чем работать с настоящими воинами, что готовы отдать жизнь в любой момент и беспрекословно выполняют приказы своего командира.

В глазах игумена «Ведьмы» заиграло пламя гордости.

– Вдобавок, один из этих «шпынтиков» смог, будучи совсем зелёным новобранцем вытащить, пущенные тобой астральные иглы в невинного человека, – Старик, услышав это, осунулся и почти что испугано осмотрелся. Все взгляды устремились на него.

Чёртов Кир, похоже, переиграл меня, подумал Соломон. Только верный пёс старика – Акела оставался рядом.

– Отдайте парней в «Князь», под мою полную ответственность, – продолжил лидер «Князя». – У них не будет выплат, имён, свободы – я пущу их в авангард. А вы все знаете, какая плачевная статистика выживших на передовой. Если парни выживут и смогут доказать, что произошедшее – ошибка, получат честь обратно. Нет – будут гнить в выгребной яме, где-нибудь около культа язычников, глубоко в лесу.

Зал суда охватило молчание. Долгое, сомнительное. Только взгляды многих охотников подозрительно бегали по фигуре Кира. Но тот стоял в стоическом спокойствии, медленно потягивая сигарету. Прошла минута, может – две.

– Тогда решим всё, как было в давние времена, – вздохнул судья. – Голосованием.

– Но уставом Кодекса учреждено…

– Никаких пререканий, Акела. – отрезала его рука закона. – Кто за то, чтобы отправить мальчишек в «Князь II»?

За рукой Кира последовали и другие. Поддержал лидер «Ведьмы», Иезекиль, Итан, другие охотники, а вскоре и полное большинство. За исключением остался только Акела и Соломон, с презрением оглядывающие зал.

– Не суд, а цирк, – бурчал старик, дёргая себя за длинную бороду. – Цирк, цирк!

– Да, полное идиотство, – поддерживал его Акела, закручивая свои усы. – Издевательство…

– Я, наречённый Бартоломеем, именем Святой Инквизиции, в свидетельстве Бога, Сына и Духа Его, держа руку на Священной Кодексе, при всех моих собратьях, приговариваю двух безымянных номеров, что провинились в своём халатном отношении…

Только сейчас Зверев заметил, что беловолосый исцарапал свою неработающую руку в кровь. Губу он также прикусил и по лицу сбегала тонкая струйка алого.

Виктор хотел было усмехнуться над бессмысленной тревогой своего друга, пока сам не заметил, что всё это время рвал волосы на голове и растирал кожу до багрового оттенка.

– … к заключению в отряде «Князь II» под строгим наблюдением игумена Кира. – строго договорил судья, поправляя свои очки. – Именем Высшего, лишаю номеров права иметь имя, плату, свободу действий и мыслей, до момента, пока заключённые либо не докажут свой профессионализм и компетентность. В противном случае, вас будет судить Отец Небесный. Это последнее слова суда.

Судья ударил деревяным молотком. Этот стук надолго запомнился парням, которые, после вынесения приговора, без сил рухнули на лавку, тяжело дыша.

– А я ведь говорил, что всё обойдётся, – улыбнулся Однорукий, глядя на Виктора. – Говорил же… Хвала Богу, что всё обошлось!

– Да… – особо не обращая внимания на друга, пробормотал Витя. Его больше беспокоил мрачный, полный злости и желчи взгляд ониксовых глаз старика. Они были похожи на бездну. Акела почудился ему псом – грязным, страшным. Его хозяин держал кость, а пёс, облизываясь, смотрел то на пищу, то на него самого.

– Выводи. – приказал Кир прыщавому. Тюремщик был уже не так весел и угрюмо отомкнул дверь.

– Кстати говоря, а где Кристина? – вдруг спросил Однорукий, пока они шли по бесконечным коридорам администрации Инквизиции.

Виктор на секунду замер и оглянулся. Он совсем о ней позабыл.

2

Девушка сидела, обняв руками колени. Её серебряные волосы потускнели, выразительные, милые черты лица осунулись, а блеск в голубых глазах сменился на туманную дымку водянистого оттенка. Одежда её изорвалась – после сражения в «Azartus’е» её кинули в камеру, будто неотёсанную собаку, лишив последних остатков женственности. Слёзы Кристина успела выплакать не один и не два раза, за то долгое время, что пробыла в одиночной камере. Несколько раз в день ей приносили еду, но ни тело, ни желудок не желали принимать пищу.

– Я умру, – повторяла она себе, – умру, умру, умру… Я должна умереть, вот теперь и умру… Умру? Нет… – Она было заплакала, но слёзы не шли. В камере было чудовищно холодно. Она щёлкала зубами от изъедающего её холода, утопала в плотном одеяле мрака и мечтательно смотрела за крохотное стекло на двери. Оттуда был виден тоненький ручеёк света. Наверное, тёплый, приятный.

Сон это или нет, Кристина не знала. Тьма была и тут, и там, холод царил и в просторах Морфея и в этой злосчастной клетке.

– Ну что я сделала? Чем я провинилась? – Она смотрела в трещину наверху, которая змеёй прошла по бетонной стене. Оттуда тихо капала вода.

Кап. Кап. Кап.

Девушка не хотела вспоминать прошлое. Не хотела и думать о том, что будет дальше. Она утопала в кандалах мёртвого мрака.

– Неужели, Боже, я поступила плохо? Разве… Я недостаточно страдала?

Воспоминания резали её душу. Каждый день, каждый час, каждую минуту она старалась прогнать этих жутких змей прошлого. Принимая душ раз за разом, она растирала кожу до крови, надеясь отмыться от позора, что печатью лёг на её душу.