Танос

— Последний был слабым и медлительным. Он стал неплохим обедом, когда всё было сказано и сделано. Я очень надеялся, что ты будешь другим.

Когда дыхание коснулось кожи и давление на гортань усилилось, Танос почувствовал, что его член реагирует на опасность и, как всегда, удивился.

Что такого было в пытках и разрушении, что завораживало его и заставляло трахаться до изнеможения? Каким же извращённым было то, что при неминуемой угрозе собственной жизни его член становился твёрдым как камень?

— О, вот это уже что-то новенькое. — Удерживающий его рассмеялся, поднимая в Таносе волну гнева не только на себя и обманувшего его Василиоса, но и на того, кто сейчас наслаждался его замешательством. — А-а-а… в кои-то веки я оказался прав, а Василиос — нет. Представляю, как он взбесится.

Едва натяжение цепи ослабло, Танос повернулся к тому, кто только что ему угрожал, и осмелился сделать шаг в его сторону. Таносу было наплевать на чувства Василиоса. И сам Василиос, если честно, его тоже не волновал. Всё внимание Таноса в тот момент было направлено на пленника, который снова отодвинулся к дальней стене, до сих пор скрытый плащом. Танос хотел увидеть лицо того, кто так сильно наслаждался его страхом. Он хотел знать того, кто реагировал на нездоровые удовольствия так же, как он.

— Покажись! — потребовал Танос. В его голосе вновь зазвучало высокомерие, когда-то практикуемое при обращении к клиентам в борделе Дедалуса. Танос не сводил глаз с фигуры, и когда он сделал один угрожающий шаг вперёд, бледные пальцы коснулись капюшона и сбросили его с головы владельца.

Танос не знал, чего, собственно, ожидал, но никак не божественно прекрасное создание, которое, по словам Василиоса, расчленяло pornes по ночам возле пристани.

У мужчины, ростом значительно ниже Таноса, были светлые волосы, большие голубые глаза и прекрасно очерченный рот. Ещё у него были высокие круглые скулы, придававшие лицу ангельский вид.

— Я точно не ангел, — проговорил мужчина, явно прочитав мысли, но Танос не обратил внимание. Увиденное его очаровало. Даже привело в полный восторг. Он скользнул языком по нижней губе и, вглядываясь в стоящий перед ним парадокс, прошептал:

— Возможно, ты не ангел. Но ты прекрасен.

— Я испорчен, — произнёс мужчина настолько тихо, что Танос едва расслышал. Когда он подошёл на расстоянии вытянутой руки, и пленник, подняв голову, пристально на него посмотрел, Танос почувствовал, что видит родственную душу.

Всю свою жизнь он ощущал себя изгоем. Бесчисленное множество людей отмечало, насколько он красив, вот только под оболочкой скрывалось то, что совершенно не сочеталось с данной при рождении внешностью.

Зловещая часть его натуры всегда — как и сейчас — стремилась вырваться на свободу, и когда Танос дерзко взял за подбородок очаровательного, но несущего смерть мужчину, опасность лишиться жизни только подхлестнула желание подобраться ближе к такому же испорченному, как и он.

— Как тебя зовут? — властным тоном спросил он.

Голубые глаза сверкнули, и член Таноса запульсировал.

— Василиос тебе уже сказал…

— А теперь я хочу услышать от тебя, — проговорил Танос.

Ноздри мужчины затрепетали, будто тот принюхивался, и Танос усилил захват, не думая о причиняемой боли. Это существо было бессмертным, если верить словам Василиоса. Так что Танос, вполне вероятно, не причинял ему никакого вреда… хотя и очень хотел бы этого.

— Меня зовут Итоном.

Танос с силой вжал Итона в стену, и, не встретив сопротивления, спросил:

— Ты такой же, как Василиос?

Опустив взгляд на губы Таноса, Итон выпустил клыки, что и стало ответом.

— С одной стороны, да. С другой, я не похож на своих братьев. Со мной что-то случилось… несколько месяцев назад. Но что — я не знаю. Я проливаю кровь не потому, что хочу покормиться, а потому что не могу остановиться.

Танос всмотрелся в лицо мужчины, а потом окинул взглядом всё его тело, прижатое к кирпичной стене.

— Боюсь, что моя внешность, Танос Агапиу, всего лишь видимость. Ты полагаешь, что у тебя есть оболочка. У меня она точно есть. Это… забавно. Она просто должна быть. Потому что когда в ней появляется трещина, и это новое чудовище вырывается на свободу, я становлюсь другим. Демоном, наслаждающимся страхом своих жертв. Я жажду этого с такой силой, что крушу всё на своём пути. И желаю этого так, что не могу понять. В своей ярости я слепну и теряю разум. Так я подвергаю всех нас риску. Мне нужен тот, кто поможет. Кто будет контролировать тварь, живущую внутри меня.

Танос склонил голову набок. Он понимал бедственное положение пленника, как никто другой.

— И ты узнал, как контролировать это своё чудовище? Как остановить его?

— Я угождаю ему, — ответил Итон. Танос надавил сильнее, вжимая пальцы глубже в фарфоровую кожу, и сказанное Итоном дальше напомнило глухое рычание: — Я угождаю ему, принося желаемые боль и разрушение. Боль куда большую, чем ты причиняешь сейчас.

В словах Итона звучал вызов, и приглашение… Плотская природа Таноса откликнулась на это так, как никогда прежде. Неожиданно для самого себя Танос спросил:

— И как часто это происходит?

— Вначале было раз или два в неделю. Василиос сажал меня под замок, на том всё и заканчивалось. Но в последнее время желание усиливается. Поэтому мы начали искать кого-то, похожего на тебя. А потом, однажды ночью на набережной я увидел тебя через окно… С плетью в руке.

От услышанного пульс Таноса зачастил, член затвердел, и ему захотелось развернуть Итона и сокрушить его, неся успокоение этому внутреннему зверю.

Соблазн был велик, но нужно быть осторожным.

— Если я соглашусь, то мы будем связаны? Навсегда? — спросил Танос.

— Да. Я никогда не искал подобного союза. Но ты… Ты будешь первым, кого я обращу. Будешь моим первообращённым. Ты станешь моим, а я — твоим.

— Я ничей, — ответил Танос тому, кто смотрел на него, как на своего спасителя, а не того, кто станет физически истязать его.

— Ты станешь моим, — повторил Итон. — Я буду защищать тебя и сражаться вместе с тобой. Мы поддержим друг друга, когда ноша станет слишком тяжёлой. А если кто-то когда-нибудь прольёт твою кровь, я отомщу за тебя.