Татарин
Шрифт:
– Лучше нет подарочка, чем жена татарочка! – шучу, предвкушая вкусный ужин.
Шутка была старой, я рассказывал её, наверное, раз сто, но Эльвира хохотала над ней всегда так, будто слышит её впервые. Мне нравилось смотреть, как она смеётся. Душа пела, когда я видел её счастливой.
Эльвира кормит меня ужином, наливает чай. В каждом её грациозном движении, в каждом нежном взгляде чувствуется любовь. Она обволакивает меня с головы до ног, пробуждая ответную волну такой силы, что я чувствую себя великим татарским ханом, способным захватить весь мир, не меньше.
–
– Устал просто…
Меньше всего на свете мне хотелось рассказывать жене о своих тёрках с дядей Тимуром. Сейчас мне было так хорошо и спокойно, что рабочим проблемам здесь не осталось места.
Дядя терпеть не мог Эльвиру, и она знала об этом не понаслышке. Я должен был жениться на другой девушке, которую заботливо подыскал мне дядя. Она была из богатой и влиятельной семьи, с которой моему родственнику не терпелось слиться воедино. Я подвёл его, ослушался, взяв в жёны простолюдинку.
Увидел Эльвиру в магазине, где она помогала отцу, и влюбился. Одним взглядом своих голубых глаз она пробила моё большое сердце, словно пуля.
Насмерть! Навылет!
Заробел так, что имени её спросить постеснялся. А она просто улыбалась мне…
Я сразу понял, что это судьба. Есть и спать не мог неделю, вспоминая её улыбку. Позвал девушку на свидание и в тот же вечер сделал предложение, так мне не терпелось присвоить её. А Эльвира лишь посмеялась надо мной, но и нет не ответила. Добивался её всю зиму, под окнами ночевал, прежде чем она дала согласие. Я бы мог взять её в жёны, просто спросив разрешения у её отца, он бы не посмел отказать Буслаеву, но я хотел, чтобы и Эльвира меня полюбила тоже.
Дядя Тимур был в ярости, когда я объявил о свадьбе. Просто пригласил его, поставил перед фактом. Ещё бы ему не злиться – все его грандиозные планы породниться с другими богачами полетели в пизду. На свадьбу он не явился и сёстрам моим запретил приходить, оскорбив меня и унизив в ответ.
Впрочем, я был так счастлив, что о дяде и не вспомнил ни разу во время праздника. А в первую нашу ночь с Эльвирой я вообще забыл обо всём на свете. Во всём мире существовали только я и она.
Я привёл в свой дом истинное сокровище. Эльвира вила наше гнёздышко с такой радостью и любовью, что именно про него можно было сказать "полная чаша". Мы мечтали о будущем, о детях…
– Уходи от него, Данияр, – ласково сказала Эльвира, поняв причину моей печали. – Тимур абый* не даст тебе житья. Тебе пора отделяться и жить своим умом.
Давно нужно было это сделать, но меня всё время что-то останавливало. Временами дядя Тимур был нормальным, и тогда мы могли вести дела спокойно. К тому же у него было чему поучиться – бизнесменом он был отменным.
– Хорошо, матурым*, я уйду от дяди Тимура, – пообещал я. – Мин сине яратам, алтыным*!
Как же я любил её, господи!
Притягиваю Эльвиру к себе на колени и целую. Несмотря на свою кротость и скромность, она отвечает на мои ласки страстно, словно ретивая кобылица, заждавшаяся своего жеребца.
Член
тут же начинает подпирать её округлую попку. Я весь горю, так мне не терпится войти в узкую и горячую глубину её лона.– Зачем ты снял кольцо, яраткан? – неожиданно спрашивает Эльвира и ловит пальцами мою обручалку, надетую на цепочку.
Её пальцы холоднее снега, от этого я вздрагиваю и просыпаюсь. Уже балансируя на грани реальности, понимаю, что это был всего лишь сон, и моё счастье сметает горечь досады и боль.
Груди продолжает касаться что-то холодное, я хватаю Эльвиру за руку, предпринимая последнюю попытку не дать ей уйти и раствориться в ночи. Но вместо её небесных любящих глаз на меня смотрят чужие – испуганные и зелёные.
*мин эпочмак ?зерл?дем, яраткан – я приготовила эпочмак любимый;
*абый – дядя, обращение к более старшему мужчине;
*матурым – моя красавица;
*мин сине яратам, алтыным – я люблю тебя, золотце.
11. Данияр
В этих изумрудных глазах было столько ужаса, что мне становится не по себе. Это я виновник этого испуга. Они сморят на меня, не моргая, будто само время замерло в этих глазах, а потом из них брызжут слёзы. Их так много, что они ручьями текут по белоснежным щекам и капают горячими каплями на мою грудь.
– Больно! Отпустите! – слышится мне шёпот мольбы, и я окончательно просыпаюсь.
София, мать её!
Осознав, что до сих пор держу её запястье, разжимаю пальцы, и она, громко всхлипнув, отскакивает от меня в сторону.
От прекрасного сна осталась лишь дикая эрекция и горький привкус во рту. Эльвира впервые приснилась мне в таком радужном сне. Обычно я видел её мёртвой, окровавленной и растерзанной.
Эта мелкая сука не дала мне возможности побыть с моей алтыным. Как же я был зол на неё!
– Зачем разбудила, идиотка чёртова? – взревел, вскакивая с постели.
Не сразу понял, что обнажён. Сорвал с кровати покрывало, обернулся им, чтобы прикрыть стояк. Смотрел на сжавшуюся в комок девчонку, и меня разрывало между желанием вышвырнуть её в коридор и желанием выебать её немедленно. Загнуть раком и отыметь в обе дырки, чтобы знала, кого можно трогать, а кого нет!
Пиздит же, что целка? Эти шлюхи раздвигают ноги, едва созревают, в поисках подходящего богатенького члена.
Хоть какой-то прок должен быть от Софии, или я так и буду всё время слушать её причитания?
Нет, я не опущусь до такого – не стану марать член о дочку Никитина.
Блять, может, я ей руку сломал? Не может человек скулить так громко, просто с перепуга.
– Покажи руку! – вернулся в кровать, развернув девушку за плечи.
В комнате было темно, но включать свет было лень.
– Не трогайте меня! – взвизгнула София и принялась молотить меня кулачками по плечам и груди. Даже по роже моей попала пару раз.