Тая

– Все. Снимай трусы.

Фраза вывела из оцепенения. Вероника, наконец, поняла, что на ней давно нет лифчика, а команда, за исключением Оли, только и делает вид, будто не обращает на это внимания.

– Ну, чего вылупились? – спросил Кэп.

Доктор и Лари стыдливо опустили глаза, а невозмутимый Студент крикнул:

– Внутрь ей дай.

Кэп словно ширму держал Вероникин спальник, не то, отгораживаясь, не то, предлагая в него укутаться.

– Ну, – приказал он хмуро.

Вероника стряхнула с себя черные танго, уже не понимая, кто она и что происходит. Удушливая волна подкатила к горлу, девушка нерешительно шагнула в объятия Кэпа, и он поднял зажужжавшую молнию.

– Жжжжж! – пьяно промычала Вероника.

– Сейчас станет тепло, – пообещал Кэп.

Вероника увидела, как небо наклонилось. Сильные руки положили ее на коврик. Тяжелый тент, лег сверху. Она закрыла глаза, и звуки стали далекими и тихими. Сердце бешено колотилось, и собственное дыхание казалось сухим и частым. Вероника прислушивалась к своим ощущениям. Порой ей казалось, что она абсолютно счастлива, иногда, что она смертельно устала и разбита. Кожа горела, от нее исходил устойчивый дух алкоголя. В конце концов, в спальнике стало жарко, и, расстегнув молнию, Вероника выглянула из-под тента.

Она увидела Кэпа, затем Олю. Оля переоделась в большие пуховые штаны и черную с серыми рукавами куртку.

– Где соль? – спросил Кэп.

Оля что-то ответила, гораздо тише, чем спросил Кэп. И в этом очень простом вопросе, Вероника уловила непонятные, почти невероятные нотки, которых раньше не слышала.

– Он спал с ней, – почему-то решила Вероника.

Этот вывод был таким простым и очевидным, что Вероника хмыкнула.

– Трахался с ней на каждой стоянке, пока не появился Паша, которого тут же окрутила Оля, а Кэп этому не препятствовал, потому что ему надоела мужеподобная девочка, а ей – вечно странствующий по юбкам ковбой.

Вероника прикусила губу. Она не понимала, почему сделала такой вывод. В том, что она решила, не было ни какой логики рассуждений или здравого смысла, но она была уверена, что это так, как пьяный понимает очень сложное рассуждение, добраться до сути оного в трезвом состоянии он не способен.

– Я, наверняка, пьяна, – решила Вероника. – Кэп натер меня спиртом, и сейчас он проникает в кожу.

Она вновь посмотрела на Ольгу. Картинка казалось яркой, но как бы размытой. Она больше не была понятной, и Веронику вновь охватил приступ любви. Кэп и Ольга стали самыми родными. В мире больше не существовало людей, ради которых Вероника готова была на все. Теперь ее грызла совесть за те мысли, которые еще минуту назад приходили сами собой.

– Зачем я? – спросила девушка.

Вопрос оказался заданным вслух, и по вибрации в голосе Вероника подумала, что это не она.

– Где я?

Она вспомнила слова студента, обещавшего, что Вероника забудет и страх, и любовь. Так и вышло. Лежавшая в спальном мешке обнаженная девушка уже не была Вероникой. Она словно сбросила кожу, стала то ли царевной, то ли лягушкой. Все зависело от того, кем она была до этого. Но Вероника этого не помнила. Она окончательно забыла, что было с ней раньше, и в мире не существовало ничего, пока она не вышла к поезду.

* * *

Наверное, она заснула. Она не видела, как к ней подходили, и не помнила, как появился студент. Последний нежно тряс Вероникино бедро и даже не тряс, а похлопывал:

– Москвичка, москвичка, вставай.

– Что? – спросила Вероника.

– Одевайся, пошли ужинать.

Перед девушкой лежал ее рюкзак с заботливо открытым клапаном.

– Я сейчас.

– Может тебе посветить? – спросил студент.

– Не надо, – Вероника только теперь заметила, что стемнело.

Сумерки уже упали на реку, но розовый свет перистых облаков еще таял в вышине.

Вылезать из спальника оказалось очень холодно. Воздух уже остыл, и после теплого мешка, Вероника быстро замерзла.

– Ну, – сказал Лари, протягивая кружку, – с боевым крещением.

– Брр, – поежилась Вероника, – за вас.

Традиционное бряцанье кружек. Традиционное молчание. Традиционное «еще». Традиционное «ты же лопнешь, деточка». Каждый вечер начинается одинаково. Ни один не повторяется дважды. Через десять минут Доктор пытается вспомнить, что же такое торсионное поле. Еще через минуту об этом забывают, разговор петляет, находится общая тема, и вот уже Паша становится «говорящей головой». Он рассказывает повесть Кинга, настолько жуткую, что она не идет ни в какое сравнение с оригиналом. Вероника понимает, что читала что-то подобное, только когда история рассказана и, как бы невзначай, Паша вспоминает место, где события происходили.

– Кстати, – вспоминает Вероника, – вы обещали рассказать про черного каякера.

– А хочешь ли ты об этом услышать? – спросил Доктор.

– Паша мне все равно расскажет.

– Конечно, расскажу, – соглашается Паша, – но советую предварительно пописать.

Как по команде, все кроме Паши и Оли встают. Они отходят от костра и возвращаются слишком быстро, но этот ритуал выглядит смешно.

– По одной горной речке, – начинает Паша, – плыл каякер. И был он рафтер опытный, снаряжен отменно, лодка его была прочна, а весло длинно. Долго ли он плыл или коротко, да вот только замочил он спички. А без спичек как на сплаве? Никак. Ни тебе табачку закурить, ни на дневку встать.

– Ты же сказал, что он рафтер был опытный.

– Опытный, – подтвердил Паша. – И каждый раз, когда он на сплав шел, упаковывал коробку в гидромешок. Однако была у него еще и кукла.

– Какая кукла?

– Надувная кукла, в полный человеческий рост. Каякер ее брал для большей плавучести и так, чтобы на стоянках не скучно было. Вот. Однажды порвался у него гидромешок, а заплатку поставить нечем, забыл он дома ремкомплект.

– Ты же сказал, что он был опытный, – возмутился Доктор.

– Был, – подтвердил Паша, – но его ремкомплект теща спрятала, чтобы он на речку не ходил.

– А он все-таки пошел? – спросил Доктор.

– Конечно, пошел. И когда мешок порвался, он его куклой заклеил и самым, что ни на есть срамным местом. Не знал каякер, – нравоучительно вознес палец Паша, – что то место и без того дыряво.

– Ну, ты и врать, – возмутился Доктор, – чем же он с ней на стоянках занимался, если таких элементарных вещей не знал?

– Как чем? – продолжил Паша. – Ясное дело, спирт пил да разговаривал. Кукла, она ведь пила наравне и никогда не рыгала, а возразить против беседы тоже не могла. А ты чего подумал?

– Я подумал, почему он заплатку с другого места не срезал?

– Известное дело, – развел руками Паша, – он же ее девушкой взял. В прокат никому не давал, на острые предметы не ложил.

– Клал, – возразил Доктор.

– И не клал тоже. Главное, что протек его гидромешок, и замочил он таки спички. А делать-то нечего, не оказалось больше спичек – ни в заднем кармане, ни в кепке. Вечер наступает. Курить хочется, а на воде, как назло, ни души. Решил тогда каякер в деревню сходить. Недалеко, метрах в пятистах, даже слышно было, как самогон варят и сало коптят. Но не тащить же лодку по кустам, так ведь можно и каяк поцарапать, а каякер был аккуратный, поэтому он свои вещи спрятал за большим камнем, а чтобы понятно было, что скоро вернется – рюкзак оставил.