Тайна

— Иди, пощупай два последних окна, — поручила я Гутюше. — У нас записано — менять, а я не знаю что на что. Дерево на кирпич или кирпич на дерево.

Гутюша встал и отправился к дальнему краю строения. В помещении за моей спиной раздался шум: кто-то вошёл и начал набирать по телефону номер — явственно слышался треск, а потом гудки. На другом конце взяли трубку.

— Пан поручик? — заговорил женский голос почти над моей головой. По-видимому, телефон стоял недалеко от окна. — Ну так я не знаю, того ребёнка нет. Заведующая не хочет заявлять… Думает, мать забрала мальца… Та, чокнутая… Да, Сушко… Я сама её видела, заявилась и сидела с ребёнком… Какая там загородка, и половины нету… Кто должен поставить? Так, знаете, пан поручик, фондов нету, рабочего нету… Позавчера, да, под вечер. Пожалуй, около шести… Да я звонила, только вас не было, а после не смогла — она тут в канцелярии торчала… Что?.. А, какое там, чепуха всякая, что у панов магазин, или ещё там что… Да в основном дети болтают, а я слышала… Ладно, только после восьми, раньше не могу…

Щёлкнула положенная трубка. Одновременно вернулся Гутюша.

— Пани Ната, — очевидно, за стеной появилась другая женщина, — заберите все эти полотенца, у малышки опять кровь носом пошла…

— Кирпич, — объявил Гутюша и потянулся за эскизом. — С этой стороны кирпич, а с той — дерево.

Я сразу не смогла сообразить, о чем он, так меня заинтересовал телефонный разговор. Какая-то ненормальная.., похоже, та, приходящая, украла собственного ребёнка. По непонятным причинам факт должен сохраняться в тайне. Черт-те что, вечные тайны…

Одноэтажный барак занял два полных дня. Мы сообщали всем, кто попадал под руку, что ещё вернёмся уточнить детали. Таким образом открылся путь к наркоманскому притону, нужному мне, в общем-то, как дыра в мосту.

Божидар объявился на следующий день вечером и принялся меня упрекать; заходил, видите ли, трижды и не заставал. Желая избежать никчёмной перепалки, я не стала напоминать о том, что предупреждала его насчёт своей работы, и поспешила похвалиться добытыми сведениями.

— Там провоняло все, не только кукла, — суммировала я, дав ему полный отчёт. — Ничего определённого, но что-то зловещее в атмосфере. Проход в подвал ведёт в одну сторону, словно бы специально, если придётся сматываться; ребёнок у них пропал, заведующая избегает милиции, а какая-то пани Ната по-тихому доносит обо всем. Я ещё там буду, что мне проверить, как думаешь?

— Где это находится точнее? — спросил Божидар, слушавший до сих пор молчаливо, с каменным лицом.

— Я сказала адрес.

— Предпочитаю проверить сам…

— А я обещала Гутюше, что без него к манекену не притронусь!

— Меня интересует не кукла, а пропавший ребёнок. Не нравится мне все это. Мальчик мог… Он замолчал. Пауза затянулась.

— Что мальчик?

— Ничего. Как все дети. Мог спрятаться где-нибудь, ты говоришь, там много строительных завалов…

Память стартовала спринтом, перед глазами возникла картина, виденная четыре дня назад. Гора щебёнки, колышки, воткнутые в землю, и сторож, размахивающий руками, злобно оберегающий эту границу. Я смотрела ему в спину, собственно говоря, не смотрела, лишь взглянула, но общий вид запечатлелся в моем мозгу. Пригорок в одном месте словно выгрызен, видимо, обвалился — из-под слоя земли проступала часть стены и подвального свода, упавшая тонкая берёзка уже слегка завяла. И дети… Дети, играющие в песке… Детям все равно, что у них под руками: песок, разбитый кирпич, гравий, угольная крошка, земля…

Мне представилось страшное продолжение… Дети играют на грудах мусора около обвала — копают большую яму, щебень осыпается на одного ребёнка, присевшего на корточки… Дети недоразвитые — вялые, равнодушные — могли никому и слова не сказать…

Меня просто катапультировало со стула.

Уже стемнело, когда мы доехали до места, горели фонари. Мои видения Божидар не комментировал, молчал почти всю дорогу. Осмотрел весь участок, потом барак с детьми, прочитал все надписи и вошёл, велев мне дожидаться во дворе, да ещё так, чтобы не бросаться в глаза. От пояснений воздержался.

Я уселась на знакомой стенке. Разобранная оградная сетка, местами вообще оторванная от столбов, лежала на земле. На этой опрокинутой сетке стояли двое, парень и девушка, оба молоденькие. Стояли неподвижно — статуи да и только. По одежде — хиппи. Через пару минут в повисшую на единственной петле калитку прошёл милиционер. Форма, надо полагать, обязывала его избрать законный путь, хотя через заваленную сетку было ближе, а может, и вправду принял тех двоих за вкопанные в землю статуи. Во дворе оглянулся и не спеша двинулся в барак.

Ещё через пару минут из барака появилась баба, подошла к двум статуям и что-то спросила. Парень промолчал, даже не взглянул на неё, девушка еле-еле покачала головой, но трудно было понять, соглашается или отрицает. Баба, по-видимому, спросила снова; не получив ответа, рассвирепела и заорала:

— Зачем языком молоть, мол, чего-то знают, коли пасть разинуть лень! Милиция пришла, можно и уважить человека, так нет! Только голову морочите.

Двое отрешённо смотрели в пространство. Баба злобно передёрнула плечами и вернулась в барак.

Окно, под которым я сидела, на сей раз было закрыто. Вдруг там зажёгся свет и послышались голоса. Я встала, заглянула в окно, увидела Божидара, милиционера и заведующую, ту самую, что шепталась, когда я на корточках сидела у неё под ногами. К ним присоединилась недовольная баба.

Я некоторое время рассматривала их, ничего не разбирая в нечленораздельном говоре, потом отвернулась, снова уселась на место и посмотрела на сетку.

Двое бесследно исчезли. Смылись, пока я пялилась в окно. И вдруг меня осенило: ведь они наверняка знают о пропавшем ребёнке, хотели сказать, да не решились. Я совсем расстроилась. Господи Боже, что тут происходит?!..

Вся компания из барака выкатилась на улицу. Я встала.

— Нету их, — нервничала баба, беспомощно переминаясь. — Вон там стояли. Лабуда какая-то, молчали и пялились…

— Спугнули вы их, вот что. Эх, меня бы позвать, — ворчал милиционер. — Пойду погляжу, может, ещё где попадутся. Имени не сказали?

— Какое там. Глухонемые, одно слово. Божидар элегантно попрощался, кивнул мне, я прошла в основное строение и подождала его у выхода.

— И что?! — спросила я судорожным, тяжёлым шёпотом.

— Ничего. Щебнем не засыпало — позднее все видели этого ребёнка. А второй раз ничего не осыпалось.

Меня немного отпустило.

— И что? — повторила я чуть спокойней.

— Ничего. Наверно, мать забрала. Я займусь этим.

Я решила не отставать. — А ну как этот притон в самом деле где-то здесь, а мальчик увидел чего не надо. Но не стали же они его… Ведь не убили же. Боже праведный, а вдруг похитили и спрятали?..

— Можно допустить что угодно. Не знаю. Тут ещё какие-то молодые люди замешаны, не видела их?

— Видела.

— Куда они пошли?

— А я знаю? Как раз в окно заглядывала, а их и след простыл.

— Ну конечно, тебе необходимо смотреть в окно, чтобы и тебя заодно увидели. А я оставил тебя во дворе специально, ты должна была за всем следить, для чего же я ещё тебя с собой брал? Ладно. Где этот ваш манекен?

Я скрипнула зубами и показала пальцем в подвал. Про мальчика и наркотики подробней поговорить не удалось. Божидар был весьма недоволен мной. И мне внушалось, что моё встревание во все дела лишь умножает препятствия и что как следопыт я ни к черту не гожусь. Я снова разозлилась и в сердцах забыла рассказать ему о недоумке, бракованных автоматах и пропавшем коллеге. Представившаяся мне ужасная картина оползающего щебня и гибнущего ребёнка ещё дома оборвала моё сообщение, а теперь, после суровой нотации, мне захотелось буквально забиться в какую-нибудь щель. Мальчик пропал, приятель пропал, эти двое тоже пропали, эпидемия пропаж разразилась на всю катушку. Намеревалась все обсудить с ним как с человеком, не хочет — не надо, тайна на тайне едет и тайной погоняет, я тоже обзаведусь тайнами, и пусть все катится к черту!