Тайные тропы

Из-за поворота дороги показался открытый грузовик с отрядом автоматчиков. Машина с рокотом подкатила и встала.

— Быстрее! — поторопил один из приехавших, очевидно, старший.

Конвоир назвал еще четыре фамилии, и Ожогин остался один. Не дожидаясь вызова, Никита Родионович шагнул вперед, но конвоир грубо остановил его:

— Куда лезешь?!

Ожогин в нерешительности застыл, потом неуверенно сделал шаг назад. Автоматчики засмеялись.

— В рай торопится, — заметил один.

Гестаповец встал перед заключенными и подал команду. Люди не двигались.

— Вперед! — зарычал он, изменившись в лице.

Тогда люди пошли, вялые, молчаливые, как тени. Никто не оглядывался. Только юноша задержался и посмотрел назад. Глаза его были широко открыты, точно он хотел сразу обнять взглядом и эту землю, и уже невидимый вдали город, и небо, залитое приветливым весенним светом.

— Ну, ну! — поторопил его автоматчик, и юноша зашагал вперед.

Лишь только группа отдалилась метров на пятнадцать, за ней последовала машина с автоматчиками. Процессия держала путь к лесу.

— Ну, отделались, — вздохнул облегченно старший конвоир, сел на подножку своей машины и закурил.

Остальные последовали его примеру. Один Ожогин остался там, где стоял, не зная, что делать.

— Иди сюда, — позвал его старший.

Никита Родионович, еще не пришедший в себя, неуверенно приблизился.

— Отдыхай пока, — сказал конвоир, — небось, перепугался насмерть.

Ожогин промолчал, хотя шутливый тон гестаповца и ободрил его, но он чувствовал в нем оскорбительные нотки. Он думал о тех девятнадцати человеках, которые шли сейчас к лесу и с которыми он мог разделить их страшную участь. Ему казалось, что он чем-то виноват перед ними, может быть, тем, что счастливее их. Он будет жить, говорить, ходить, дышать, смеяться... А они умрут. И, умирая, они почувствуют эту несправедливость.

— Если есть табак, кури, — разрешил конвоир.

Ожогин вынул сигареты и предложил их солдатам. Те охотно взяли по штуке, а старший даже две. Закурили. Никита Родионович ощутил горечь во рту и после нескольких затяжек почувствовал легкую тошноту. Он был голоден. Никотин принес легкое опьянение. Хотелось сесть или даже лечь. Выбрав сухое место, он опустился на землю

Старший советовался с солдатами, что делать с трупом. Те предлагали отвезти его в лес на машине. Вмешался шофер. Он считал эту затею глупостью и рекомендовал зарыть труп здесь, на месте.

— Нельзя, — возразил старший, — этот Шторк упрям, как осел, он ни за что не подпишет акт. Уж я-то его знаю.

Шофер сплюнул и выругался.

— Придется везти, — сказал старший, — ничего не поделаешь.

Солдаты подняли труп и бросили в кузов машины.

— Поехали? — спросил шофер.

— Подождем, — ответил старший, — пусть там кончат.

Никита Родионович чувствовал необычайную слабость, похожую на обморок. За нервным потрясением последовал полный упадок сил. Он забылся. Прошло с четверть часа. Очнулся от раскатистого залпа. Вздрогнул, посмотрел вокруг. Солдаты прислушивались к выстрелам. Стреляли в лесу. Снова раздался залп, еще, еще... Прогремело несколько одиночных выстрелов, и все стихло.

— Все! — шепнул Никита Родионович. — Их уже нет...

— Ну, теперь пора, — сказал старший и полез за шофером в кабину.

Один из солдат тронул за плечо Ожогина и приказал подняться в машину. Никита Родионович встал и, пошатываясь, точно пьяный, подошел к лестнице. Мотор заревел, и снова Ожогина обдало газом. Он забрался в машину и, уже зная расположение скамеек, сел на прежнее место. Дверь захлопнулась и машина тронулась.

Было темно, но Никита Родионович чувствовал присутствие мертвого тела. Когда особенно сильно подбрасывало автобус, нога трупа ударялась об его ногу. Он старался не обращать внимания на толчки, но не выдержал, забрался в самый угол, положил ноги на скамью и в таком положении ехал до остановки.

Вновь открылась дверь. Солдаты вытянули труп женщины наружу. Раздались голоса. Опять был чем-то недоволен гестаповец, снова он спорил с конвоирами. В дверь было видно, как автоматчики короткими саперными лопатками забрасывали землей яму.

Через несколько минут все окончилось. К машине подошел старший и, заглянув внутрь, спросил:

— Ну, как дела?

Ожогин через силу ответил:

— Ничего...

— Сейчас поедем.

— Куда? — поинтересовался Никита Родионович.

— Домой... в тюрьму, — объяснил с улыбкой конвоир.

Двери захлопнули. Загудел мотор, снова закачался кузов.

Никита Родионович лег на скамью, сжал голову руками. Он хотел забыть все, что видел и слышал, сегодня, уйти от страшных мыслей, которые неотвязно преследовали и мучили его.

26

День прошел в тревоге. Еще утром, когда Вагнер поднялся в мезонин, чтобы позвать друзей к завтраку, он заметил отсутствие Ожогина. Удивленный старик вернулся вниз, вышел в сад и позвал Никиту Родионовича. Но никто не откликался. Считая, что Ожогин ушел ненадолго, Вагнер решил подождать. Правда, его огорчало то, что кофе остынет, но без Никиты Родионовича не хотелось садиться за стол.

Прошел час. Ожогин не возвращался. Вагнер начал беспокоиться. В городе было тревожно, прохожих без пропусков, а часто и с пропусками, задерживали патрули. Своими опасениями старик поделился с Гуго.

— Как думаешь, куда он мог деться? — спросил Вагнер.

Абих, только что поднявшийся с постели и не успевший еще одеться, пожал плечами и направился к умывальнику.

— Может быть, его задержали, — высказал предположение старик.

Гуго задумался.

— Трудно сказать. Надо спросить у Андрея, он, наверное, знает.

Поднялись наверх и разбудили Грязнова.

— Где Никита Родионович?

Андрей не сразу сообразил, почему его спрашивают об этом.

Потревоженный разговором, проснулся и Алим. Но едва лишь он пошевелился, пытаясь приподняться, как почувствовал боль в руке и вскрикнул.

— Что с тобой? — испугался Вагнер.

Грязнов рассказал о ночных приключениях.

Старик сокрушенно покачал головой.

— Надо осмотреть, — решительно заявил он и внимательно, как врач, принялся изучать рану. — Ничего особенного, — объявил он спокойно после осмотра, — рана неопасная. Однако, меры предосторожности принять надо.

Он спустился вниз и через несколько минут вернулся с бинтом, иодом и теплой водой. Обмыл руку, смазал рану иодной настойкой и наложил бинт. Кроме того, он заставил Алима принять какие-то таблетки.

В связи с болезнью Ризаматова решено было пить кофе наверху. Но, прежде чем приняться за еду, старик задал все тот же тревоживший его вопрос: куда девался Ожогин?

Андрей считал тревогу Вагнера беспричинной — Ожогин мог пойти в центр города, чтобы разведать обстановку. Возможно, он встретил кого-нибудь, заговорился. К обеду он наверняка вернется.